Его массивная рука ложится мне на поясницу, когда он заставляет меня наклониться для него. Как будто я принадлежу ему и могу делать со мной все, что ему заблагорассудится.

И я позволил ему.

Хочу его.

Мои пальцы дрожали, когда я откидывала одеяло. В комнате было душно, болотная жара Хьюстона смешивалась с жаром, который он создавал.

Я сняла шорты, оставив только влажный хлопок трусиков. Ластовица прилипла ко мне - унизительное свидетельство того, кем я была. Какой он меня сделал.

Я крепко зажмурила глаза.

Не думай о нем. Но мой разум бросал мне вызов, призывая его с жестокой ясностью ... Порочный блеск в его глазах, когда он сказал мне покачать бедрами для него, как будто я уже была сломлена.

Я скользнула рукой вниз. Я уже была влажной, пульсируя в центре. У меня перехватило дыхание, стыд столкнулся с потребностью, которая казалась больше меня.

Боже, остановись.

Я не могу.

Сначала я представила его ладонь, острый укол, затем успокаивающее прикосновение.

Затем я услышала это: скрежет ремня, соскальзывающего с брюк. Я представила, как он сжимает кожу в своей большой руке, пробуя ее на вес.

Тогда я задыхалась, прикрыв рот рукой, чтобы сдержать звуки, когда мои бедра приподнялись от моих прикосновений.

Он был так близко, от него исходил жар тела. Затем он прижал кожу к моей коже, сначала не слишком сильно, ровно настолько, чтобы заставить меня выгнуться. Чтобы заставить меня умолять.

Я скользнул пальцами по своим скользким складочкам, обводя клитор раз, другой. Боже. Воспоминание о его голосе заставило меня вздрогнуть. “Непослушных девочек наказывают”.

Я прикусила губу. Свободной рукой я вцепилась в простыни, привязывая себя к этой крошечной дешевой кровати.

Я представила, как он наклоняется и тихо рычит мне в ухо: Громче, Серафина. Позволь мне услышать, как ты плачешь из-за меня.

Мои бедра беспомощно дернулись, когда я быстрее закрутила пальцами, отчаянно желая того порыва, которого, я поклялась, никогда больше не буду жаждать от него. В моем воображении его большая рука скользнула между моих бедер, заменив мою — намного грубее, намного требовательнее. Я не контролировал ситуацию. Я был в его власти.

В моей фантазии ремень снова затрещал, жар разлился по моей заднице, как только мои пальцы быстрее задвигались по клитору. Унижение от всего этого усилило мой оргазм. Я не должна была этого хотеть. Я хотела. Да поможет мне Бог, я верю.

Моя спина оторвалась от матраса, когда меня пронзило наслаждение, столь же острое, сколь и горячее и унизительное. Его имя застряло у меня в горле, но так и не вырвалось. Я не так уж далеко зашла. Пока нет.

Когда все закончилось, я лежала, дрожа, дыхание сбивалось, бедра были липкими. Влага между ними была клеймом, обещанием, проклятием.

Я свернулась калачиком на боку, ненавидя то, какой пустой чувствовала себя без его прикосновений. Без его контроля. Я сказал себе, что это просто желание почесаться.

Но сейчас, в этот момент, когда его требовательный рот прижимается к моему, я знаю правду.

Я жажду его. Неважно, насколько это глупо.

Его поцелуй поглощает меня, яростнее, чем все, о чем я могу мечтать.

Этот ублюдок-миллиардер решительно проводит своим языком по моему, заставляя меня застонать.

У него вкус крепкого, горького кофе и соблазна, который я не могу себе позволить.

Я прижимаюсь к нему, ненавидя то, что жажду большего. Я близка к тому, чтобы предложить ему все, чего он хочет.

Но что тогда? Он выбрасывает женщин, как вчерашний мусор. И если у него вообще есть хоть капля преданности, то только себе и никому другому.

Я не настолько глуп.

Возвращенная к реальности, я отстраняюсь от него, задыхаясь, мои губы горят, сердце бешено колотится. - Это не входило в условия сделки. Мой голос дрожит, а не командует. Но вместо того, чтобы толкнуть его в грудь, мои пальцы все еще сжимают ткань его пиджака.

Мои щеки горят. Как я могу быть той женщиной, которая тает из-за мужчины, который погубил меня. Три года назад его холодное увольнение —“Вы ошибаетесь, мисс Холлис”— разрушило мой мир. Теперь его поцелуй угрожает разрушить то, что осталось. Я не могу этого хотеть. Я не могу хотеть его.

- Разве это было не так?

Я растерянно моргаю.

- Ты сказал, что это не входило в условия сделки.

Благодарная за отсрочку, которую дал мне мой враг, догадываясь, что за это приходится платить, я упираюсь руками в его неподвижную грудь. “ Я здесь как ваша горничная. Не ваша...

“ Не мой?.. В ожидании он приподнимает бровь.

“Игрушка”.

Он намеренно наклоняется вперед. Его голос мягкий, в словах сквозит угроза. - Если ты хоть на мгновение думаешь, что я играю с тобой, ты очень ошибаешься.

Он должен быть таким. Чего еще черствому генеральному директору нужно от горничной, которую он уже однажды погубил?

Он проводит большим пальцем по моей распухшей нижней губе.