Собрав вещи, я спустился по проходу в TACLOG, чтобы послушать, как рота «Чарли» будет захватывать пустынную взлетно-посадочную полосу в южном Афганистане, которая станет известна всему миру как лагерь «Носорог» — это было кодовое название летного поля в октябре, когда туда высадилась на парашютах оперативная группа «Меч», и это название закрепилось. Я постучал в запертую дверь, и Марин впустил меня внутрь и проинформировал о боевом задании.

— Они вылетели с «Пелелиу» вовремя и сейчас находятся в воздухе. Планируется, что они высадятся в 17:00 время Зулу, — сообщил он.

Семнадцать часов по Гринвичу соответствовали 21:00 местного времени, то есть до высадки оставалось примерно тридцать минут. Там был Ви-Джей, и я попытался представить, что творится у него в голове. Вероятно, он сидел на заднем сиденье CH-53 и наблюдал за темным пейзажем, проносящимся мимо, пока они летели «на бреющем», следуя изгибам местности, чтобы оставаться вне зоны действия радаров. Я чувствовал облегчение, но в то же время немного недостойно в теплой, светлой комнате, попивая кружку кофе. Когда мы узнали, что штурмовой эшелон благополучно достиг земли, я отправился спать. В конце концов, я ничего не мог сделать для Ви-Джея или тех, кто был с ним. Они были предоставлены сами себе, — как в скором времени будем и мы.

Я лежал на койке и не мог уснуть, обдумывая последние новости. Разведка сообщала, что талибы ведут переговоры о капитуляции в Кундузе под давлением афганского Северного альянса и американских спецназовцев. К сожалению, о Кандагаре ничего такого обнадеживающего не говорили. Кандагар был духовной родиной движения «Талибан» и, похоже, превращался в их Аламо. Наша задача заключалась в том, чтобы заставить талибов потерпеть поражение. Сообщалось о лагере из четырехсот закаленных бойцов к востоку от «Носорога», а в районе Лашкаргаха, к северу от «Носорога», по самолету ВМС была выпущена зенитная ракета. В то же время генеральный консул талибов объявил, что в последнюю неделю Рамадана в середине декабря в США начнется «фейерверк» и что американцы будут «умирать как мухи». В конце концов, я погрузился в тревожный сон.

*****

На следующий день после полудня рота отправилась на берег на катере на воздушной подушке. Я наблюдал через узкий иллюминатор, как мы отходим от стапель-палубы, минуя край кормы «Дьюбука», и думал о том, что это приключение закончится, когда я в следующий раз увижу этот металлический рым. Под гул двигателей во время тридцатиминутного перехода к берегу мы задремали. Когда люки открылись, уже стемнело, и перед нами открылась тихая бухта. Три линии небольших бурунов омывали пологие дюны. Почти полная Луна отбрасывала тени на песок.

Мы погрузились в грузовики, чтобы проехать восемь миль до аэродрома Пасни. Я сидел на своем рюкзаке с группой морских пехотинцев и разговаривал, пока мы поднимались с пляжа по ровному пространству, поросшему кустарником.

— Итак, сэр, это очень важное дело, верно? Батальон морских пехотинцев отправляется в Афганистан. Люди дома будут читать об этом, не так ли? — спросил Марин.

Я заверил его, что так и будет. Это была самая глубокая высадка с моря, которая когда-либо проводилась Корпусом морской пехоты — более 440 миль от кораблей до Кандагара. Это было все равно, что высадиться из Бостона и атаковать Балтимор.

Каждый километр, или около того, мы проезжали грунтовые перекрестки, где дороги ответвлялись от нашей и исчезали в темноте. На каждом перекрестке стояли двое пакистанских дозорных, в своих зашнурованных гамашах и с винтовками наперевес похожие на пехотинцев времен Первой мировой войны. Я еще больше вжался в свой бронежилет, пытаясь согреться. Даже на побережье жар пустыни после захода Солнца быстро рассеивался, оставляя после себя лишь пустой, леденящий и пробирающий до костей холод. Через полчаса, то и дело сбиваясь с курса, мы увидели огни взлетно-посадочной полосы и услышали звук двух C-130 на земле. Небольшая рощица деревьев превратилась в легкие бронированные машины (LAV)[48] и «Хаммеры», покрытые камуфляжной сеткой — мы прибыли на аэродром Пасни, крайнюю остановку перед Афганистаном.

Жизнь в Пасни имела особый ритм. Там накапливалось вооружение, снаряжение и личный состав, которых перебрасывали на «Носорог». Страх перед ракетами класса «земля-воздух» в Афганистане ограничивал полеты темными часами суток. В Пакистане мы поддерживали иллюзию, что американские войска не ведут наступательных операций, и это означало, что днем от скуки и жары нужно было прятаться в каменных ангарах. Но как только Солнце садилось, база впадала в безумие непрерывного движения. Самолеты С-130 приземлялись, загружались, даже не выключая двигателей, и исчезали на взлетной полосе. К кораблям и обратно сновали вертолеты. Горы снаряжения перемещались из кучи в самолет и исчезали.