Я отвёл остальных морских пехотинцев примерно на два километра от моста, и мы развернулись на дороге, чтобы уточнить повреждения, ранения и количество оставшихся боеприпасов. Настроение было мрачным. Несколько вооружённых людей только что остановили батальон морской пехоты, и мы это знали. Я также знал, что из-за тактической ошибки, не доразведав мост, потерял одного из своих лучших морских пехотинцев. Наконец, я опасался, что батальон отдаст повторный приказ продвигаться вперед и снова попытаться войти в Эль-Муваффакию. Танки и бронемашины простаивали в нескольких милях от дороги, пока мы пытались войти в этот город на открытых «Хаммерах». Сидя в кресле где-нибудь в Айове, это могло показаться глупостью, но на темной обочине дороги в Ираке это безумие подтачивало нашу уверенность. Боевая операция превратилась, говоря солдатским языком, в «бардак»[104].

На связь с уточненными данными вышел мой командир:

— Ждем на месте тридцать минут, пока вертолеты заправляются топливом. Затем подтягиваем танки и бронетранспортеры и снова двигаемся вперед.

Наконец-то!

— Вас понял!

Во время следующего выдвижения к мосту головным пойдет третий взвод, за ним будут следовать два «Хаммера» управления роты, а мой взвод будет замыкающим. Вторая разведгруппа все еще не вернулась с эвакуации сержанта Патрика, поэтому нас было слишком мало, чтобы возглавить наступление. И честно говоря, меня это устраивало.

Я переходил от машины к машине, проверяя повреждения и разговаривая с ребятами. Док Брайан наложил повязку на ногу Стаффорда, который настаивал на том, чтобы остаться с взводом, и Брайан дал свое предварительное согласие. Я подтвердил. Нам понадобится каждый ствол, который у нас есть. Морские пехотинцы чистили и перезаряжали тяжелые пулеметы, меняли батарейки в очках ночного видения и ели. Все молчали. Не было ни веселого переругивания, которое обычно следовало за перестрелкой, ни шуток, ни историй, ни баек. Все произошло слишком близко, и еще не закончилось. Внимание по-прежнему было сосредоточено на боевой задаче.

Сзади раздался характерный лязг гусениц по асфальту, и на своих «Хамви» мы съехали с дороги чтобы пропустить семидесятитонных гигантов. За двумя танками M1A1 «Абрамс» следовали восемь бронемашин LAV-25, каждая из которых была вооружена 25-мм автоматической пушкой «Бушмастер». Для пехотинца работа с танками — это как иметь над головой реактивные самолеты или находиться на дне глубокого окопа. Это просто приятное ощущение. Словно в смущенном изобилии, с востока вновь появились два вертолета «Кобра», прогрохотав над головой без бортовых огней: смертоносные, угрожающие, вселяющие полную уверенность.

Командир головного взвода сообщил по рации, что он выдвигается. Через километр танки и бронемашины сошли с дороги и развернулись в линию вдоль берега реки, направив свои орудия на город. С вспышкой света и оглушительным ревом они выпустили первый залп. Затем еще один, и еще, и еще. Когда танк стреляет из башенного орудия в темноте, вперед выстреливает язык пламени, а за вспышкой и грохотом выстрела быстро следует вспышка и грохот удара. Бронетранспортеры выстреливали очереди из автоматических пушек, звучавшие как разрывающаяся бумага или длинная гортанная отрыжка. Сверху «Кобры» запускали неуправляемые реактивные снаряды «Зуни» и противотанковые ракеты «Хеллфайр». Каждый удар поднимал столб яркого огня. Мы ехали вперед в эту бурю, дым закручивался в дверях, а запах кордита наполнял наши ноздри. Когда взвод подъехал к танкам, они прекратили огонь, и мы двинулись вперед к мосту одни.

*****

Я планировал разместить своих людей на северной стороне, чтобы прикрыть третий взвод, когда он будет переправляться в Эль-Муваффакию. Переправившись, они останутся на месте на другой стороне моста и будут прикрывать нашу переправу. Танки и бронемашины LAV были слишком тяжелыми, чтобы переходить вместе с нами. Я наблюдал через очки, как пять машин третьего взвода осторожно объезжали мусорный контейнер и пересекали узкий бетонный мост, выезжая на улицу у реки. Управление роты последовало за ними. Внезапно штабная машина, буксировавшая прицеп с припасами, резко накренилась и остановилась, как будто собираясь упасть в реку.

— Мы застряли на мосту, — доложил капитан. Учитывая обстановку, голос его звучал спокойно. Два вертолета «Кобра» висели над рекой, обстреливая ракетами переулки на противоположном берегу. Морские пехотинцы из управления роты выбрались из своего «Хамви» и пытались раскачать прицеп, чтобы выдернуть его из дыры в настиле моста. Как и любая другая перестрелка, в которой мы участвовали, эта была типичным примером странной дистанции боевых действий. Третий взвод оказался в ловушке вражеского города, в одиночестве, без возможности получить подкрепление или отступить; управление роты застряло в центре моста, как будто под светом всех прожекторов на сцене; а мы, находясь всего в пятидесяти метрах от них, ничего не могли сделать. Я удерживал взвод на ближней стороне моста, скорее для моральной поддержки, чем для чего-либо еще. В темноте и дыму у нас не было возможности безопасно стрелять рядом с другими морскими пехотинцами, поэтому выдвинув охранение на фланги и тыл, мы наблюдали за развитием событий.