Я увидел во взводе проблеск того, что начинал чувствовать и сам: возбуждение. Адреналин боя и опьяняющий трепет от того, что мы являемся законом, затягивали нас. Это становилось игрой. Я начал с нетерпением ждать боевых действий и перестрелок, так, как я мог бы наслаждаться футболом или бейсболом. Было волнение, командная работа, общая цель и возможность продемонстрировать свои навыки. У меня не было времени на размышления, но я еще был в состоянии осознавать, чтобы беспокоиться о том, что мне это начинает нравиться.

В ясный солнечный день наши пять машин двинулись на юг. Я сидел на пассажирском сиденье, пока ганни Уинн вел машину, и жевал батончик с гранолой, наблюдая, как над Эль-Хаем кружат штурмовики A-10. В воздухе над городом взрывались артиллерийские снаряды с белым фосфором, обрушиваясь на улицы внизу. Ветер уносил все звуки; мы смотрели на беззвучный фильм разрушения.

— Хитмен-2, это Два-Два, — со мной вышла на связь группа сержанта Патрика. — Наблюдаем вооруженных людей в поле слева от нас. Похоже, это два парня с АК, они наблюдают за нами и бегают за насыпью.

— Принято, Два-Два. Снимите их. — Я отвернулся от воздушного шоу над Эль-Хаем и посмотрел, как Джекс забрасывает серию гранат за насыпь рядом с дорогой. Наклонившись, две фигурки в одеждах с автоматами побежали. Гранаты взорвались с серией гулких хлопков, приглушенных грязью, и люди исчезли. Свой батончик я доел, когда мы приблизились к перекрестку.

Свернув на поле, где ирригационные дамбы обеспечивали естественное укрытие, мы после этого расположились на площадке, которую могли защищать со всех сторон. За нами под утренним ветерком колыхалось поле с зеленой травой по пояс. Небо над головой сияло голубым цветом, а солнечный свет мерцал на реке вдали. Это было самое красивое место, которое я видел в Ираке. Морские пехотинцы, не стоящие в охранении, растянулись для отдыха в траве, вдыхая сладкий, влажный летний воздух. Это место казалось типично американским, и я все ждал, когда по дороге пройдут два мальчика в комбинезонах с удочками на плечах и золотистым ретривером, бегущим следом.

Единственным пятном на этой идиллической картине выделялся желтый грузовик. Его сбросили с насыпи, чтобы расчистить дорогу. Двери кабины покрывали кровавые отпечатки рук. Два тела все еще лежали на земле в неестественных позах, вокруг них жужжали мухи, и теплое Солнце, которое так приятно грело наши руки и лица, лишь усиливало их зловоние.

*****

Когда к нам присоединился батальон, мы собрали свои прицелы, радиостанции, сушившиеся ботинки и недоеденные обеды, чтобы снова поехать на север вдоль реки. Нам сообщили, что атака на Эль-Хай была отменена, потому что федаины сбежали. Я сел за руль, а сержант Уинн расположился рядом, попеременно перебирая пальцами гранатомет и глядя на карту. В эфире не было никаких сообщений.

— Ганни, куда ведет эта дорога?

— Примерно в десяти километрах вверх по реке есть город под названием Эль-Муваффакия. Капитан только что сказал, что мы объедем его с востока. Похоже, это открытые сельскохозяйственные угодья.

Мимо нас промчался третий взвод, чтобы разведать маршрут вокруг города. Я сосредоточился на вождении, а Уинн следил за картой и радиосвязью. Вождение в Ираке, даже в хорошую погоду и в составе крупного американского контингента, требовало полной концентрации. На разрушенных насыпях можно было запросто опрокинуть «Хаммер» на бок. Придорожные самодельные взрывные устройства еще не были повсеместным явлением, как это стало позже во время оккупации, но мы беспокоились о минах и минах-ловушках. Я внимательно смотрел на шины впереди идущего «Хаммера» и старался держаться прямо на его следах.

Мы медленно поднимались вверх от реки, проезжая мимо засаженных полей, окаймленных каменными стенами. Вдалеке показались размытые очертания Эль-Муваффакии, группы зданий и высокой водонапорной башни на берегу реки Эль-Гарраф. Уинн выглядел довольным.

— Мы наконец-то учимся объезжать города, — заявил он.

30

В угасающем свете я прислонился к двери «Хамви», ложкой вычерпывая яблочное пюре из пищевого рациона и наблюдая, как две муравья сражаются за упавшую крупинку риса. Я не видел зеркала уже несколько дней, но мои почерневшие руки выглядели не лучше, чем руки истощенных морпехов с впавшими глазами, которые меня окружали.

Вечер был тихим. Мы остановились на поле рядом с узкой проселочной дорогой в окружении каменных стен и живых изгородей, которые больше напоминали Коннектикут, чем центральный Ирак. Я дважды проверил расположение пулеметов взвода и выкопал яму для ночлега в мягкой земле, прежде чем сесть, чтобы поужинать и передохнуть, осмелившись понадеяться, что мы проведем ночь в одном месте, и поле казалось удивительно удобным.

— Сэр, капитан просит всех командиров подойти к его машине! — крикнул Кристесон из кабины «Хамви», где он дежурил у радиостанции и чистил свою винтовку. Спрятав остатки ужина в карман рюкзака, я отправился посмотреть, какие плохие новости собирались разрушить наш вечер.

Когда капитан закончил свой доклад, я вызвал по радио командиров групп: