Оказавшись на твердой выжженной земле внизу насыпи, Колберт повернул на юг. В миле от нас через открытое поле виднелась призрачная линия деревьев. С тактической точки зрения все было довольно просто — стрелять, двигаться, держать связь. Третья разведгруппа остановилась позади нас, частично укрывшись за насыпью, чтобы их пулемет мог стрелять в сторону города и хоть частично отвлечь от нас внимание противника. Стинторф, наклонившись вперед и надев темные очки, стрелял без остановки. Мы сбежали. А потом все покатилось чёрт знает куда.

С отвратительным хрустом тяжелобронированный «Хаммер» Колберта проломил на поле грязевую корку и погрузился в это месиво по самый кузов. Это оказалось собка — огромное крем-брюле, твердое сверху, но глубокое и мягкое снизу. Ранее нас всех информировали о полях собка в Ираке, но нам еще ни разу они не попадались. Теперь мы увязли в одном из них, и по-прежнему находились под обстрелом.

Группа Колберта высыпала из машины, а мы поспешно организовали оборону. Третья группа продолжала прикрывать наш тыл, а я выслал Эсперу вперед, чтобы он обеспечил нам обзор через насыпь перед нами. В тот момент моим худшим кошмаром была волна разъяренных федаинов, которые, увидев нас беспомощными, хлынут через дорогу, чтобы нас добить. Ветер усилился, и летящий песок окрасил небо в оранжевый цвет, сократив видимость до нескольких сотен метров. Патрик прокрался к краю собки и прицепил лебедку к задней части «Хаммера» Колберта. Руди включил задний ход, но автомобиль только с визгом напрягся, не сдвинувшись с места. Все было бесполезно. Нам нужно было что-то с бóльшим крутящим моментом и бóльшей мощностью.

Я вызвал по радио батальон и запросил ремонтно-эвакуационную группу. Ремонтники не являются морскими пехотинцами-разведчиками, и молодые бойцы разведгрупп иногда насмехаются над ними, называя их «тыловыми крысами». Но я никогда не слышал подобных уничижительных высказываний от старослужащих морских пехотинцев во взводе, и в тот день я понял, почему.

Через пять минут после моего вызова с просьбой о помощи, по шоссе, не обращая внимания на свистящие мимо пули, на своем подержанном пятитонном армейском грузовике подъехал штаб-сержант Бринкс. Он осторожно спустился по насыпи, откуда Стинторф продолжал обстреливать нападающих, и, выпрыгнув с улыбкой из кабины, произнес:

— Здравствуйте, сэр. Как дела?

Я был настолько переполнен адреналином, что едва мог разговаривать, и даже не был уверен, являлось ли его веселье проявлением героизма или глупости. Со временем я понял, что это просто лучший способ выполнить задачу.

Бринкс профессиональным взглядом оценил «Хаммер» и отдал несколько приказов своим морпехам в грузовике. Те выскочили из машины и быстро прикрепили цепь. С рывком и хлопком машина Колберта выскочила из собки, и мы были готовы двигаться дальше. Направив оружие на город, чтобы прикрыть отход ремонтников, мы затем последовали за ними в колонне по одному. «Хаммер» Колберта ехал, ковыляя на погнутых дисках, а комки грязи, казалось, удваивали ширину его рамы. Через полкилометра мы поднялись обратно на шоссе и ускорились, обогнав десятки бронемашин ПТГ-1. Возникал вопрос: почему мы, на чем-то, похожем на багги для дюн, только что промчались через вражеский город, в то время как танки и бронетранспортеры стояли здесь, а их экипажи дремали в грязи?

Увидев батальон в окружении полей у шоссе, я повел взвод на наше место вдоль позиций. Остановившись на открытой местности, три роты образовали большой круг, и каждая из них занимала треть часового циферблата — от десяти до двух часов, от двух до шести и от шести до десяти, причем двенадцать часов обозначали направление на север. Рота «Браво» занимала участок с шести до десяти часов, поэтому мы смотрели на запад через открытое поле длиной в полмили до далекой линии пальм. Втиснувшись в промежуток между позициями, весь взвод занял по фронту всего сто метров. После того, как мы остановились, и ганни Уинн заглушил двигатель, ни один из нас не вышел сразу из машины. Мы тихонько посидели несколько минут, а потом повернулись друг к другу. Уинн улыбнулся, и мы оба начали смеяться. Смех был натянутым, я заметил, что он имеет бледный вид, а кожа на его лице была более напряженной, чем обычно.

Когда ганни заговорил, его голос прозвучал хрипло.

— Черт возьми, да! Это было безумие!

— Нас чуть не пристрелили. — Я посмотрел на карту. — Эль-Гарраф. Город называется Эль-Гарраф[95].

Я покинул взвод, чтобы организовать оборону, и отправился искать штаб роты. Спотыкаясь по неровному полю под тяжестью своего снаряжения и защитного костюма, я увидел группу морских пехотинцев, собравшихся вокруг фигуры на земле. Я подошел и услышал обрывки истории, которую, наверное, пересказывали уже в десятый раз.