Они сидели в молчании на складных стульях, расставленных кругом на подъездной дорожке. Каждые несколько минут кто-нибудь вставал, делился воспоминанием о Тимоти и снова садился. Снова тишина. Затем вставал кто-то другой.

Хосс не знал, как относиться к этой поминальной службе в квакерском стиле, которая проводилась месяц спустя после аварии у дома Тима и Джуди в Вашингтоне. Он знал, что Тим не был ни квакером, ни прихожанином какой-либо церкви. Но Джуди объяснила, что Тиму понравилась безмятежность квакерского собрания, на котором они однажды побывали. И Хосс понимал, как такой сдержанный подход соответствовал стилю его друга. Обстановка действительно казалась подходящей: уединенный пятиакровый клочок Божьей благодати, где Тим проводил бесчисленные часы за трудами и заботой о множестве живых существ, также называвших это место своим домом.

И все же Хосс не мог найти покоя. Его отвлекали двое других людей, сидевших на складных стульях. С момента аварии, по мере того как он пытался распределить вину, его мысли снова и снова возвращались к Харальду и Роджеру. Он был в ярости на Харальда за то, что тот снабдил водолазов столь халтурной системой и проигнорировал все их опасения по этому поводу. И он злился на Роджера за то, что тот позволил Харальду подвергать их жизни опасности, несмотря на все предупреждения водолазов о том, как плохо идут дела на объекте. Хосс также был зол на владельца Norwesco за мелкие, но необъяснимые пренебрежительные выпады в дни сразу после аварии. Он все еще не мог забыть реакцию Роджера, когда Хосс сказал ему еще в Бостоне, что водолазы Norwesco планируют остаться там, чтобы посетить панихиду по Билли: Кто будет платить за номера в мотеле? Хосс знал, что Роджер не был бессердечным человеком. Когда команда Norwesco приехала в бостонское похоронное бюро, чтобы отдать дань уважения перед кремацией тела Тима, Хосс видел, как и Роджер, и Харальд разрыдались. И все же Хосс с трудом увязывал это с другими проявлениями глухоты к чужой беде. На рейсе обратно в Вашингтон, когда Хосс втиснул свое шестифутово-пятидюймовое тело в эконом-класс, Роджер развалился в первом.

Позже Роджер будет утверждать249, что не помнит никаких замечаний по поводу счета за мотель, настаивая, что это было не в его стиле. Но он первым признавал, что чувствовал себя не в своей тарелке в дни после аварии. В тот самый день, когда, по воспоминаниям Хосса, владелец Norwesco заартачился из-за расходов на мотель, Роджер был вызван на встречу с несколькими высокопоставленными руководителями Kiewit, прилетевшими на корпоративном частном самолете. Кто-то сунул Роджеру список из трех адвокатов и велел выбрать одного. Весь этот обмен репликами выглядел настолько холодно и обыденно, что при выходе оттуда у него кружилась голова.

Хосс видел, что теперь Роджер пытается искупить вину. Он брал на себя часть расходов на эту панихиду по Тиму, включая угощение с лососем и оплату номеров в гостинице для него, Риггза и Ди Джея. Даже Харальд, казалось, старался, подарив Джуди и родителям Тима копии фотографии, которую он сделал с Тимом во дворе у Тэпа, где тот выглядел суровым и расслабленным, прислонившись к белого цвета «Хаммеру».

Хосс никак не мог взять в толк, как родителям Тима, Бобу и Ширли, и его младшему брату Тодду удавалось сохранять такую способность прощать. Подобно Тиму, они явно были просто добрыми, легкими в общении людьми. Тодд произнес воодушевляющую надгробную речь, сказав, что его первой мыслью после услышанной ужасной новости о смерти брата было: «Какая прекрасная жизнь была у Тима». Отчасти Хосс хотел бы обладать таким же позитивным взглядом на жизнь. С другой стороны, возможно, он слишком много знал о том, как обстояли дела на туннельной стройке, чтобы предлагать такое безоговорочное помилование.

Хосс наблюдал, как Риггз поднялся, чтобы зачитать особое послание. На самом деле эти размышления были опубликованы250 в виде письма редактору в газете The Boston Globe через два дня после трагедии. Написанное незнакомцем по имени Паркер Петтус, оно противопоставляло «пышное» всестороннее освещение смерти Джона Ф. Кеннеди-младшего, удостоенного морских похорон на борту военного корабля, и «бесхитростный» новостной репортаж о гибели Билли и Тима.

Эти люди не были богатыми, знаменитыми или привилегированными. Разумеется, они предпочли бы не оказаться в опасном тоннеле в сотнях футов под поверхностью и в милях от любой помощи.

Они погибли, выполняя опасную, не воспетую в песнях работу, и их вклад в чистое, возрожденное Бостонское кольцо портов будет жить вечно. Их не увековечат в СМИ, их не похоронят в море с палуб военного корабля.

Такие рабочие — это те самые герои, которых так часто принимают как должное. Было бы правильно воспринимать чистую, синюю, живую гавань Бостона как памятник мужеству и жертвенности обычных героев, которые сделали ее реальностью.