Окинув взглядом переполненную комнату, Ди Джей заметил необычное разделение. Родители и сестра Билли расположились с одной стороны, в то время как Мишель стояла с Кеном, Деб и Тэпом с другой. Преклонив колени перед открытым гробом, Ди Джей удивился, обнаружив на Билли хорошую рубашку и галстук в фиолетовых, желтых и лиловых тонах с принтом из анютиных глазок. Он привык видеть Билли только в спецовке. Подойдя выразить соболезнования Мишель, он долго подбирал слова. В итоге он попытался разрядить обстановку, сказав ей: — Тебе следовало похоронить его в его любимом комбинезоне Carhartt.

Билл Джуз чувствовал себя ошеломленным, стоя в очереди принимающих соболезнования рядом с дочерью и отчужденной женой и слушая добрые слова, сказанные в адрес его сына. Он не мог не задаваться вопросом: что это значит, что все эти люди, бывшие столь близкими к Билли, для него — абсолютные чужаки? Он чувствовал себя аутсайдером, одиноко стоящим на Таймс-сквер в канун Нового года, с той лишь разницей, что вместо праздника он предавался трауру.

Билл всегда считал, что у него хорошие отношения с сыном, в отличие от бурных отношений, которые были у него с собственным отцом. Он знал, что пропустил огромную часть детства Билли, потому что вечно пропадал в разъездах. В мыслях он оправдывал это тем, что старался обеспечить Билли и его сестру, чтобы они ни в чем не нуждались. Ему приходилось признать, что распад его брака с Ольгой лишил детей единого семейного очага, куда они могли бы вернуться. Поэтому он понимал стремление Билли обрести вторую семью здесь, в Нью-Гэмпшире. И все же собственная семья Билли умудрялась оставаться близкой по-своему: Ольга была заботливой материнской фигурой, Билл — добытчиком, а Билли — исполнительным старшим братом для Джолин, никогда не забывавшим присылать сестре розовые и фиолетовые цветы на день рождения. Билл намеревался и дальше обеспечивать семью, надеясь однажды передать свой небольшой бизнес по продаже напитков во Флориде Билли, когда его сын наконец устанет от суровых новоанглийских зим.

Биллу нравилось думать, что он научил Билли всему необходимому в этом мире и что они интуитивно понимали друг друга. Поэтому он был раздавлен248, когда обнаружил, что Билли почему-то посчитал нужным скрыть от него новость о том, что он продал свою долю в бизнесе Black Dog. Неужели Билли действительно думал, что отец станет любить его меньше за то, что он вышел из рядов мелких предпринимателей? Билли следовало бы знать, что его доверие к отцу значило для Билла куда больше, чем то, выписывает ли он зарплатные чеки сам или отмечает приход на работу по часам.

Стоя в этой очереди и слушая утешения незнакомцев, Билл чувствовал, как растет его раздражение. Заметив болтающего с парадистом водолазов Ди Джея у выхода, Билл выскочил из очереди, чтобы последовать за ними. На парковке он подошел к водолазам с вопросом, который уже несколько дней жжег его мозг: — Парни, что на самом деле произошло?

Повисло неловкое молчание. Билл видел, насколько истощенными и израненными были водолазы. Он также чувствовал, что им приказали молчать, а может быть, они просто были слишком измождены и угнетены, чтобы заново переживать свой ад. Все, что они в итоге сказали, сводилось к тому, что там происходили «вещи, которых происходить не должно было».

На следующее утро Билл вернулся в похоронное бюро, чтобы подготовиться к процессии. Кен, Деб, Мишель и Тэп приняли все решения относительно похорон Билли — церковь, кладбище, фонд, созданный в его память. Билл ценил все их усилия и очевидную привязанность к Билли. И все же это был сын, его единственный сын, последний мужчина, способный нести фамилию Джуз. В последний момент Билл подошел к группе мужчин, выбранных в качестве несущих гроб Билли, и объявил: Я буду нести гроб своего сына. Он знал, что для отца редкость выполнять такую роль. Но для него куда более важным казалось то, как редко и неестественно для любого отца хоронить собственного сына. Невыносимо, по сути.

У него была одна причина желать быть гробоносцем, желать нести гроб из церкви, а затем к месту захоронения. Он хотел быть последним, кто отпустит Билли.

Среди всей тяжести происходящего Кен пытался привносить легкость везде, где это удавалось. Спустя несколько дней после произнесения надгробной речи, в которой он назвал Билли сыном, дарованным ему Богом в зрелые годы, он сопроводил Мишель и Тэпа в Бостон, чтобы забрать пикап Билли с парковки ипподрома и отогнать его обратно в Нью-Гэмпшир. По прибытии Кен обнаружил большой контейнер Tupperware с остатками трапезы, которую мог оценить по достоинству только Билли. Это не выглядело столь отталкивающе, как оленье сердце, но там присутствовали кусочки лука видалия, огурцы и густо приправленный специями соус, который должен был вызывать отвращение даже в свежем виде. Когда Кен отщелкнул крышку, на него пахнуло запахом похлеще карнавального биотуалета. — О боже мой вселюбимый, — выругался Кен. — Он должен был умереть от этого!

· · ·