В общем, пока она там, у себя в башке, путано взывала к Гамлету, с его пошловатым вопросом... пока обзывала подружку «гадиной»... Это же Лёлька их сюда притащила... Пока называла «Йориком» бармена, которому ещё предстоит наблюдать интригу... Йориком, неизменно добавляя оправданное: «бедный»... Лёлька подсобралась и первой пришла в себя.

Судя по всему, Ольга Михайловна её под столом пнула. Правда, Нина Андреевна, физически, не ощутила никакой тычок. Однако, правильно интерпретировала то, как по правую руку от неё, директорат охнул и мотыльнул башкой, как безвольная кукла.

Ясно было, как белый день, что Оленька подсобралась и теперь ей на что-то действенное намекает. На что-то, что или их спасёт, или ситуацию исправит!

- За прекрасных дам! - повторил их тост улыбчивый зам-плагиатор. Вообще-то, если это искренне, мог бы и что-то собственное изобрести!

Но придираться, Ниночке показалось глупым. Во-первых, из-за идиотской критики, не хотелось бы потерять работу. А во-вторых, Олька ей снова на что-то важное, басистым охом генерального, намекнула.

Стало быть, откладываем рецензирование краденых тостов! Раз Олька намекает, что пьём, значит, придётся пить!..

***

Максим Витальевич быстро оправился от экстремальной экстравагантности леди. Если дамы соизволили так самовыразиться, кто он такой, чтобы критиковать?

К тому же, в глазах полумёртвого друга, заблестели искринки. Саныч даже игриво охнул, привлекая к себе внимание дам. К несчастью, внимание сразу ОБЕИХ!

И Максим Витальевич воодушевился. Опять же, вспоминаем, что друг – только временно непривередлив. А пышечку-кокетку, что так зазывно сверлила его глазами, всеядному прощелыге, отдавать не захотелось! У Максима Витальевича, на тёлочку, уже имелись пылкие виды.

- За прекрасных дам! - провозгласил он беспроигрышное и проследил, чтобы все, включая пышечку, хотя бы, пригубили.

Саныч снова сделал попытку перетянуть одеяло, но, в этот раз, друг был настороже.

- Девочки, позвольте представиться. Я – Святополк. Такое старинное русское имя...

Если бы Саныч повёл себя честно, если бы снова кокетливо-подло не охнул, у Максима Витальевича и для него нашлось бы что-то красивое, из старинных.

Но друг наподличал, а тамада стола немножечко разъярился. Опять же, вспоминаем, что друг – в той кондиции, когда ему уже всё по барабану. А потому, Максим Витальевич продолжил, не без ехидцы:

- Позвольте отрекомендовать моего лучшего друга, - тычок под столом, чтобы простимулировать Саныча не протестовать и соглашаться. И его покоробило, что пышечка, пусть и с запозданием, но профлиртовала с предателем мелодичным охом. Поэтому, мужчина выпалил немного обиженно, - Мой лучший и единственный друг – Автандил...

***

Ниночка сразу же правильно поняла все Оленькины намёки. Когда генералитет им, вот так, просто внаглую, наврал, Ольга Михайловна, не без пафоса, протянула:

- Я – Афродита. А это – Клеопатра, моя лучшая и единственная подруга. Приятно познакомиться, мальчики! Нам приятно. Позвольте полюбопытствовать? По какому поводу отдыхаем?

- Ой, вы не поверите! Развод отмечаем!

- Ну, надо же! - чему-то страшно обрадовалась Олька и украла у Ниночки её личный повод. Правда, той, конкретика была по барабану. Она всё ещё не оправилась от первоначального шока. Она всё ещё парилась, так спать или не спать? - И мы развелись! - пропела Лёля и снова пнула. И снова нездорово всхлипнуло «правое» полумёртвое начальство.

Мужик аморфно охнул, зато Ниночка поняла, что врать Лёльке мешать не нужно. Пусть думают, что они обе трагически развелись сегодня. Ой, то есть, вместе развелись вчера.

- Какое совпадение! - пропел этот улыбчивый лживый субчик. Раньше Нина Андреевна считала, что зам – серьёзный, – Значит, нас четверо – удачно разведённых!

Олька же, видимо, из чувства сопротивления вранью и из желания чем-то отличаться, вдруг резко выпалила:

- Обижаете! Я – вдова!..

Врун-зам явно пытался охмурить Ольку. Распушил всё своё красноречие, как недоделанный павлин, а Лёлька ему подпевала. И гораздо более красноречиво.

Подружка прям находилась в ударе. Причём, смотрелось это... ну-у-у... напоминало избиение пьяных младенцев. Когда кто-то врёт. И врёт так глупо! А второй делает вид, что верит, хотя не забывает показывать, что врун – идиот.

В этой, полупьяной дуэли, сама Ниночка оказалась на обочине разговора.

Эти двое сидели и флиртовали, стараясь, чтобы непременно интимно, а она жалела нечто сопящее, по своей правой корме. Нечто, что периодически охало, но тут же обо всём забывало. Забывало и обратно погружалось в себя, время от времени, продолжая поддерживать тосты.

Мужик был пьян до умопомрачения. Интересно, сколько, если в часах, они отмечают? Явно, гораздо длительнее, чем их детские шесть часов!..

***

Утро... наверное, это – утро... Утро, для Ниночки, началось жутко.