- Не ерунди! - Максим Витальевич, волевым решением, выдернул из кресла друга, - Джентльмены проводят досуг в баре, а не напиваются, как алкаши! Сходим в бар. Сходим, посидим... - он попытался сфокусировать взгляд на упрямом друге, - ну, может и протрезвеем... Не, Саныч, я ж с понятием! Но настаиваю! Люди отмечают разводы в баре!

- К-какие люди? - прорычал Егор Александрович. И прорычал, как показалось приятелю, снова строптиво.

С этой ослиной позиции ничегонеделания, аморфного друга надо бы сдвинуть! Действовать надо! Они же – мужчины! А то сидят тут, как... как бабы, и наматывают сопли на кулак!

Развод у Саныча назревал давно. Супруги, уж с год, как жили на два дома. Вернее, Саныч проживал здесь, в городской квартире, а в загородном особняке – жена.

Как только дочь съехала... Вернее, не съехала, а, с концами, умотала замуж, так родители и разъехались. Причин изображать семью, не осталось.

И эта ветреная свиристелка тут же кинулась навёрстывать, заполнять ниши и восполнять пробелы... ну и ещё что-то, такое же пакостное, восполнять...

Заявление законной жены, вызвало возмущение, в гордом характере джентльмена. Вызвало реакцию. Вызвало протест!

И дело не в любви. Всё же, они прожили целую жизнь... всё давно замылилось, усохло, атрофировалось и остыло. Но есть же порядочность! Есть грани приличий!

Неприятно, знаете ли, вдруг узнать, что у тебя – рога!

Развод они кинулись отмечать спонтанно. И, на характер Максима Витальевича, любое мероприятие, должно проходить не так!

Что за праздник такой, когда мужик тупо сидит, не говоря ни слова, тупо пьёт, не давая возможности себя разговорить, не слушая и не слыша друга?! Кто, спрашивается, так что-то достойное-то отмечает?

Даже на поминках, всё проходит живенько! А тут – не проводы ушедшего, а настоящий праздник! Они чествуют наступление, у Саныча, свободы!

Правда, не получалось, в рамках закрытой мужской берлоги друга, Саныча в чём-то таком... таком вот, именно, воодушевляющем, убедить!

- Идём в бар, и, пожалуйста, без разговоров!

Наверное, про «без разговоров», он упомянул зря! Саныч, и так, всю дорогу молчал! А, после такой формулировки, сделался не просто замкнутым, но и молчаливо-мрачным.

Зато, больше не ерепенился, а покладисто пошёл туда, куда его подталкивали. И подталкивали его к бару. К нормальному, традиционному, хорошо себя зарекомендовавшему бару. К бару, где отмечают всё подряд нормальные, мужественные мужики!..

ГЛАВА 2.

В баре оказалось всё так же, как им и запомнилось. Наверное, потому что девочки не часто посещали бары. Собственно, тогда, на поминках... ой, зачёркнуто! На праздновании новой жизни Лёльки, помнится, и был первый и последний раз.

И бар был тем же самым – неподалёку от дома Ольги. Самый центр Питера. А, по ощущениям, центр Вселенной. И сейчас, пылко подходящий девочкам, под их куражное настроение, центр!

Маленькое, уютное помещение утопало в обволакивающем полумраке. И это прекрасно, что на часах – четыре утра!

Прожит «час совы» – время унылости и безысходности мрачной ночи. А «утро туманное», во время которого, на воспоминания о проклятом «былом», тянет... В общем, ещё далеко до упаднических воспоминаний. А, если постараться, то Тургеневское «утро», для Ниночки, вообще, не наступит.

Опять же, в такое время, бар полностью принадлежит им! Прекрасным и восхитительным дамам!

Где-то, за столиком, совсем в углу, что-то человеческое и парное, кажется, копошилось. Но, на присутствие публики, заявленным певицам, глубоко плевать!

Бармен – не в счёт! Бармен – свой! Бармен – необходимое зло. Опять же, бармен, пусть и совсем молоденький, но он же – мужчина! Восхищения от, куда-то пропавших котов, они не добились, так пусть ими повосхищается единственный «человек в брюках»!

Всё же, петь, совсем без публики, не вдохновило.

Помнится, в прошлый раз, они выбрали подходящий репертуар Пугачёвой. Мадам знает толк в скачущих настроениях девчонок. Сейчас же, решили немного изменить обкатанную программу.

Петь хотелось – просто невообразимо! И на ум вокалисткам тут же подвернулся Киркоров. Сразу же замечталось поиграть звуком! Замечталось полномасштабно излиться! А у Киркорова – как раз, просто шикарно выходит! У него – много трагически завывательных песен! И, на их настрой, захотелось Киркорова переорать.

Нинка, дурочка, выбрала самое слезливое. Ну, хорошо! Оленька согласилась. Хотя, песни про «ты» и про «я за тебя умру» – не совсем то. Но последняя была живенькой, а потому, органично подвела певиц к неоспоримому «дамскому гимну».

«Вива, ла дива», действительно, гимн всех прекрасных и самодостаточных леди! Это – самый вдохновенный и, опьяняющий самооценки, гимн!

- Вива, ла дива! Вива, Виктория, Афродита-а-а!

- Вива, ла дива! Вива, Виктория, Клеопатра-а-а! - играли вокалистки звуком, демонстрировали возможности голосовых связок и, как и собирались, поражали публику. Публику, к несчастью, в единственном «барном» лице.