Затянув в пятый раз про прекрасную диву, девчонки заметили, что давно не практиковались. Они охрипли. Последняя рулада вышла, вообще, с позорными «петухами». Но это – ничего! Бармен – свой! И он простит.

- Уф! Антракт! - плюхнулась за столик Лёлька и, чтобы Ниночка не вздумала потерять настрой, подняла тост, - Лозовая! За нас! За прекрасных и самодостаточных женщин!

Тост, как и гимн до этого, был прекрасен! Девочки звонко чокнулись, хохотнули на тему хрупкости барных бокалов и опрокинули всё, что следовало опрокинуть.

Опрокинули, вернули на столик хрупкость, но потянулись закусить, неожиданно, не все.

Нина Андреевна сразу даже не поняла, с чего вдруг застыла и кинулась изображать соляной столб Лёлька.

Ну, да, она, конечно же, почувствовала, что кто-то к столику подвалил с её спины. И даже, по нахальному рокотанию заезженной реплики, определилась с «подвалившим» полом.

Но, всё же, реакция подружки, Ниночке показалась неадекватной.

Как там, у мужиков, обычно складывается? Сначала накачаться, а потом – по бабам. И, на её настрой, «по мужикам», кстати, было бы в тему.

Она прекрасна, она в отличном настроении и она... ну-у-у... в той кондиции, когда всё позволяется свободным леди. Тем более, когда в руки само плывёт... ну, плывёт то, что басисто подвалило.

А после шести часов празднования, любой мужик будет выглядеть прекрасным принцем. Тогда, спрашивается, чего это Олька? Почему подруга застыла с диким, перекошенным лицом?

- Дамы, позвольте к вам присоединиться? – вопрос пророкотал и вдруг подвис.

Ниночка попялилась на явно пока недо-кондиционную Лёльку, отметила про себя, что подружке не хватает ещё тостов¸ благожелательно басистым пока-инкогнито закивала, а потом, когда всё это тестостероновое «великолепие» уселось, поняла всё и про реакцию подруженьки, и про «во, влипли!».

Поняла очень прочувствованно, очень глубинно.

По бокам, от неё, плюхнулось хорошо знакомое. Плюхнулось очень не подходящее, для мужского аналога: «по бабам»!

Плюхнулось то, что вызвало Гамлетовский вопрос: «Спать или не спать?».

Хотя, со «спать», она самонадеянно поторопилась. Вряд ли генеральный директорат их, с Ольгой Михайловной, фирмы вознамерился совратить сотрудниц. А во-вторых, они, скорее всего, ни на что мужественное, не способны.

Особенно, генеральный. Генеральный босс, который, в отличие от приятеля, первого зама, кажется, был окончательно в хлам...

***

Когда в бар неожиданно зарулили две тёлки, Максим Витальевич оживился, вдохновился идеей и даже воспрял.

Саныч, как и дома, сидел и сопел. Сопел и, не напиваясь, не пьянея и не успокаиваясь, напивался. И растормошить, увлечь беседой или спровоцировать у мужика всплеск ругательств, казалось бесперспективным.

Другое дело, когда на горизонте всплывают бабы. И бабы, кажется, были на всё согласны. Согласны, пока заочно. Но всё, в них, кричало о согласии: и раскованное поведение, и кондиция, и то, что девушки решили провести досуг в такое время и тут, в баре.

А потом... потом тёлки, неожиданно, запели.

Одно радовало – Саныч как сидел, так и сидит, вроде бы, ничего не слыша. И Максим Витальевич решил, что для мужественных перспектив, это хорошо.

Лучше, если впечатление не будет смазано кошачьей недорезанностью! Лучше, когда мужика, от закономерного, ничто дикое и пронзительное, не отвлекает! Всегда лучше, когда джентльмен, охмуряя даму, не станет вспоминать ничего жуткого и-и... с таким надрывом...

В общем, в тему то, что Саныч, всё ещё погружён в себя и ничего не слышит!

Когда же тёлочки, наконец, устали... когда даже Саныча, на вдохновляющее, удалось уговорить... когда к столику дам подвалили два джентльмена, в надежде на дальнейшую перспективу... ну-у-у... Максим Витальевич, насколько... подрастерялся.

Перед ним сидели... сидели... Господи! Во, подфартило! Это кто же «расписных красавиц» так, пардон муа, яростно-то расписал?

Обе дамы лишь издали напоминали классических тёлок. И то... Максим Витальевич записал в красавицы-тёлочки, только одну. Потому записал, что она была яркой, привлекательной и, издали, к-поцелуям-манящей.

Вторая смотрелась несуразно и неуклюже, на таком аппетитном и притягательном фоне. Поэтому, джентльмен загодя подарил неуклюжую несуразность, другу. Тёлочка, казалось, всё время пытается поймать тощей фигуркой, платье. Платье, что сидело на дамочке огромным мешком.

Так что, да! Он – эстет! И он – единственный, в их паре, почти что, трезвый! А Саныч, в таком состоянии, непривередлив. И Санычу, кажется, всё равно.

Сейчас же, когда они приблизились и всё рассмотрели, Максим Витальевич... поразился. Консервативно воспитанный джентльмен, ничего подобного, в жизни не видел! Он даже приблизительно не представлял ТАКОЙ макияж на-а-а... ком-то живом...

ГЛАВА 3.

Первой (естественно!) очнулась, от очумения, Олька. Впрочем, это же не показатель! Это не доказывает, что Нина Андреевна, более неё, пьяна! Просто Олька и заморозилась, и оттаяла первой. Всё логично.