Паразит издал горький, самоироничный смешок и с тяжелым вздохом проронил:

— Если положить на чаши весов попытку одурачить Амона и взлом законов природы, второе окажется на порядок проще. Как-никак, подлинный фундамент нашего мира зиждется на первобытном хаосе и безумии.

От этих слов Леонард напрочь лишился дара речи. С одной стороны, его скудного багажа знаний банально не хватало: юноша и помыслить не мог, что незыблемые правила можно вот так внаглую «обмануть». С другой же — его до глубины души поразил тот леденящий факт, что в картине мира старика сам Амон вселял куда больший, первобытный ужас, нежели любые «законы природы» или «устои мироздания».

Пробарахтавшись в глухом ступоре добрый десяток секунд, поэт наконец выдавил:

— И каковы шансы на триумф при таком дерзком раскладе?

— Ничтожно малы, — презрительно фыркнул Паллес. — Амулет «Обмана», выкованный из жалкого «Червя Времени», оставшегося от какого-то клона Амона, имеет до смешного призрачные шансы взломать подобный фундаментальный закон. А посему мой совет остается железобетонным: пусть бьет челом «Шуту» и вымаливает божественную подмогу. Тратить драгоценные секунды впустую смерти подобно! Балансировать на грани в компании Амона — верный способ угодить в фатальный капкан, чем дольше тянешь, тем глубже увязаешь.

Леонард погрузился в недолгие раздумья, после чего утвердительно кивнул:

— Я уловил суть. Обязательно передам ему этот совет.

Разумеется, он твердо вознамерился шепнуть бывшему сослуживцу и о той самой, предложенной дедулей авантюре с призрачными шансами на успех.

— Уловил, и слава богу. Воистину, ни стыда ни совести — дергать немощного старца, не давая спокойно почитать газету… — старческое ворчание Паллеса становилось всё тише, пока окончательно не растаяло в недрах разума юноши.

В особняке номер семь на улице Пинстер небрежно брошенная на кофейный столик пресса внезапно, словно по мановению невидимой руки, вспорхнула в воздух и чинно развернулась прямо перед диваном.

…………

«Пустить в ход амулет „Обмана“, дабы виртуозно одурачить незыблемый закон, гласящий, что воскрешение вершится исключительно в зоне гибели подлинного тела?» В таинственных чертогах монументального древнего дворца над серой мглой Клейн скрупулезно, слово в слово переваривал дерзкую задумку Паллеса Сороастра.

Едва эти мысли пронеслись в голове, как память юноши ослепительной вспышкой подкинула образ того самого кожаного фонаря, что так невыносимо долго разгонял мрак. Амон тогда играючи обвел вокруг пальца сами устои мироздания, загнав свечу в диковинную, парадоксальную аномалию — она источала свет целую неделю напролет, напрочь игнорируя нужду в воске.

В глазах Клейна тут же полыхнула искра первобытного озарения. Сыщик едва слышным шепотом пробормотал себе под нос:

'Додуматься до столь извращенной, гениальной многоходовочки с первых же секунд по силам лишь ангелу из Пути «Мародера»…

А ведь эта авантюра отнюдь не обречена на фиаско!'

Как и сам Паллес, юноша резонно полагал: уж лучше бодаться с безликими законами природы, нежели лезть на рожон против «Богохульника». Эта задачка казалась на порядок проще и безопаснее.

Нащупав этот призрачный луч надежды, Клейн без промедлений принялся дотошно, с параноидальной скрупулезностью препарировать все подводные камни плана:

'Спору нет, ту самую «Пулю Обмана» я благополучно пустил в расход. Вот только ничто не мешает мне выудить её фантом прямиком из пор истории! Как-никак, до того как лимит её поддержания иссякнет, я почти стопроцентно успею перекроить плоть и триумфально восстать из мертвых…

А мироздание-то, погляжу, воистину жалко. Мало того, что его внаглую водят за нос, так еще и сам инструмент обмана — чистой воды иллюзорная фальшивка…

Единственная зияющая брешь кроется в другом: этому жалкому снаряду, судя по всему, банально не хватит силенок прогнуть под себя фундаментальные мистические устои. Помнится, даже в мясорубке с Кьюнасом Кольгом она барахталась на пределе своих возможностей…'

В вихре этих лихорадочных мыслей Клейн медленно обвел тяжелым взором чертоги, и на него внезапно снизошло ослепительное озарение.

Ответ крылся в самом «Замке Истока»!

Заполучив первичный контроль над этой твердыней, юноша уже обрел власть зачерпывать здесь мощь, эквивалентную заоблачному рангу ангела второй Последовательности.

А весь тот колоссальный багаж секретов, что он успел сколотить ранее, кристально ясно вопил: «Замок Истока» почти стопроцентно раскинул свои корни на все три смежные стези — «Провидца», «Ученика» и «Мародера». Эта махина служила мощнейшим магнитом, провоцируя неминуемое притяжение Потусторонних характеристик, и именно поэтому Амон так маниакально спал и видел, как бы наложить на нее лапы.