— Держу пари, прямо сейчас ты лихорадочно прикидываешь, как бы потянуть резину в ожидании божественного нисхождения…

Этот многократно наслаивающийся хор безжалостно рвал в клочья рассудок Леонарда, пронзая саму его душу невыносимой, первобытной агонией. Череп поэта гротескно, физически пульсировал, то раздуваясь, то сжимаясь. Кожу на лице густо пробила жесткая черная щетина, а на боках и пояснице с тошнотворным чавканьем вспучились комья копошащегося мяса, силясь вылепить новые, омерзительные конечности.

Жалкие крохи бреда — и юноша уже балансировал на самом краю гибельной пропасти потери контроля. Скрученный невыносимой мукой, он напрочь лишился малейшего шанса на сопротивление.

Воистину, такова мощь Сына Создателя, таков Король Ангелов.

Синхронно с этой чертовщиной преобразился и сам дом номер семь по улице Пинстер. Невесть когда выросли монументальные, непроницаемо-черные каменные столбы, вздымая к небесам своды поистине исполинского, грандиозного собора.

Каждая колонна, каждая арка, каждый дюйм купола этой обители были густо инкрустированы костяками всевозможных рас и тварей. Мириады выбеленных временем черепов хаотично лезли друг на друга, впиваясь пустыми, зияющими глазницами в съежившуюся фигурку Леонарда прямо по центру зала, словно верша над ним свой безмолвный, леденящий суд.

Амон застыл в самых недрах святилища, на фоне циклопического, взмывающего ввысь на сотню метров креста. Одарив сгорбленного, корчащегося от боли Леонарда лукавой улыбкой, Он проронил:

— Как тебе Мой собор из костей? Неплох, не находишь?

— Я умыкнул его буквально на днях.

— Благодаря этому изящному финту, вздумай Они почуять здесь аномалию и ниспослать божественное нисхождение, Их реакция запоздает как минимум на полминуты. И этого Мне хватит с лихвой.

Бросив эти слова, Амон вальяжным жестом поправил выточенный из хрусталя монокль, и Его лицо озарилось бьющим через край, искренним упоением.

Внезапно слух Леонарда резанул гулкий, раскатистый звон. Иллюзорный, ускользающий, он словно пробился сквозь толщу бесконечного пространства и времени.

Этот набат вмиг оборвал сводящий с ума бред, разъедающий духовное тело поэта. В округе воцарилась звенящая, мертвенная тишина.

На глазах у Леонарда из его собственного нутра брызнула россыпь лучей, стремительно сплетаясь перед ним в кристально чистый, непорочный силуэт. Фигура дышала величием истинного ангела, вот только была напрочь лишена крыльев.

Этот монументальный фантом тоже вымахал в сотню метров ростом. По Его плоти непрерывно плясали и мерцали крошечные искры, словно само неумолимое течение времени обрело осязаемую форму.

Мощная, незримая рука тотчас же подхватила Леонарда, с силой отшвырнув его спиной вперед, прямиком к парадным вратам костяного собора.

Поверхность створок пучилась мириадами прозрачных, искаженных мукой лиц. Этот глухой заслон намертво опечатывал святилище, наглухо отрезая его и от мира духов, и от астрального плана.

— Бом!

Очередной удар иллюзорного колокола — и копошащиеся, источающие агонию призрачные лики мгновенно окоченели, застыв как влитые.

Силуэт Леонарда больше не встретил преград. Улучив эту крошечную, спасенную заминку, он напрочь лишился телесной плотности и фантомом просочился сквозь врата жуткого храма.

Декорации перед его глазами мигом обрели былую нормальность. В небесах еще теплились жалкие крохи заката, а газовые фонари вдоль обочины уже вовсю чадили тусклым светом, выхватывая из мрака окутанный непроницаемой тенью дом номер семь по улице Пинстер.

Снаружи казалось, будто особняк погружен в безмятежный, абсолютный покой и глухую тьму, словно там отродясь не было ни единой живой души.

«Старик…» — лишь теперь к Леонарду с горем пополам вернулась ясность мыслей. Сердце предательски екнуло, и юноша рванулся вперед, намереваясь ворваться обратно.

Увы, тяжелая входная дверь стояла монолитной стеной, и распахнуть её с наскока оказалось попросту не по зубам.

Споткнувшись об эту преграду, поэт наконец-то нащупал остатки здравого смысла. Затравленно пятясь назад, он принялся лихорадочно соображать, как вытащить дедулю из этого смертоносного капкана.

Отступив на пару шагов, он как вкопанный застыл на месте. С непроницаемо-суровым лицом Леонард понурил голову и пулеметной очередью зачеканил на языке гигантов:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Юноша кристально ясно осознавал: там, внутри, отирается подлинное, истинное тело Амона. А дабы выйти один на один с Королем Ангелов, не оставалось ничего иного, кроме как пасть ниц и вымаливать божественное вмешательство!

…………

Тем временем Клейн, бредущий сквозь беспросветный мрак с керосиновой лампой в руке, в мгновение ока просочился в исторический туман. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, сыщик воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.