Выточенный из хрусталя монокль на глазу Амона в мгновение ока покрылся паутиной тончайших трещин, а остроконечная мягкая шляпа на Его голове жалко осела.

Впрочем, «Ангела Времени» это ничуть не вывело из равновесия. И пускай по Его лицу пробежала неконтролируемая, судорожная дрожь, Он не стер с губ неизменную улыбку. Сжимая в руке тот самый кристалл, сплетенный из света и теней, Король Ангелов окончательно развеялся словно мираж, бесследно сгинув в ревущем океане света, что затопил недра костяного собора.

В следующую же секунду монументальный, выстроенный из непроницаемого мрака и усеянный костями храм тоже без остатка канул в царство фантазий.

Дом номер семь по улице Пинстер, как ни в чем не бывало, стоял на своем законном месте. О недавней чертовщине напоминала лишь колоссальная, зияющая борозда на полу гостиной.

Очертания этого выжженного следа до боли походили на человеческий силуэт, обращенный в горстку обугленных головешек.

То были останки невесть скольких клонов Амона, испепеленных карающей молнией. Но Клейн железобетонно знал: подлинное тело «Богохульника» благополучно улизнуло, с блеском добившись своей цели.

Стоит Ему лишь прийти в норму и зализать раны, как этого Короля Ангелов от божественного престола будет отделять один-единственный ритуал. И тогда Он воистину станет живым воплощением всех «Ошибок» этого мира.

«Подумать только: едва я умыкнул врата костяного собора, как первым почуял неладное, молниеносно отреагировал и обрушил Свою мощь не кто иной, как „Повелитель Бурь“… Богиня и впрямь наглухо лишена возможности ниспослать божественное нисхождение. Ей по силам лишь слегка дергать за ниточки реальности через косвенные медиумы. А уж пробить глухую оборону подготовившегося подлинного тела Амона подобными крохами силы Ей банально не по зубам…»

«…Я-то, глупец, почивал на лаврах, упиваясь тем, что стряхнул Амона с хвоста и раз за разом виртуозно обходил Его капканы. А этот ублюдок под шумок, абсолютно бесшумно провернул столь эпохальную, сокрушительную авантюру…»

«…И когда же, во имя всех богов, Он перенес Свой прицел на Баклунд? Хм, судя по всему, аккурат после моего финта с воскрешением в иных краях, когда я виртуозно оседлал правило „Обмана“. Именно тогда Он нащупал след Паллеса Сороастра, смекнул, что мы с древним старцем намертво повязаны, и сменил приоритеты. Теперь Его путеводной звездой стало вырвать последнюю характеристику первой Последовательности и взойти на престол истинного бога…»

«…Леонард в своей молитве ограничился лишь общими фразами, вскользь обронив, что сокровищница Якобов дала фатальную трещину… Заставить такого прожженного параноика, как Паллес Сороастр, знающего Амона как облупленного, вслепую шагнуть в капкан… „Богохульник“ стопроцентно выкинул из рукава какой-то немыслимый, заоблачный козырь…»

«Хух… И пускай в этом горниле битв умов и воль с Амоном я возмужал семимильными шагами, пережив качественную метаморфозу, на фоне непревзойденного, гениального мастера обмана я всё еще выгляжу до смешного зеленым юнцом…»

«Стоит Амону вскарабкаться на нулевую Последовательность, обернувшись истинной „Ошибкой“, да еще и сохранив власть беспрепятственно шагать по земной тверди — мои шансы на выживание рухнут в самую преисподнюю…»

«Нет, сидеть сложа руки — смерти подобно! Мне кровь из носу надлежит раскопать детали ритуала возвышения для Пути „Мародера“ и вставить Ему палки в колеса. Нельзя позволить Амону так играючи оседлать божественный трон…»

«Вот только… а не этого ли Амон и добивается? Что, если Он намеренно, с помпой развернет таинство, превратив его в идеальный капкан, дабы я сам, по собственной воле, явился к Нему на блюдечке с голубой каемочкой?» — пока эти мысли сумасшедшим вихрем неслись в его голове, Клейн издал тяжелый, протяжный вздох.

Вслед за этим юноша, нацепив маску «Шута» и придав голосу ледяное, заоблачное величие, ниспослал Леонарду короткую весточку:

«Можешь больше не возносить мольбы».

…………

В недрах собора Святого Самуила Леонард, только-только вынырнувший из садовой земли и отчаянно рвущийся в главный молельный зал, застыл как вкопанный, услышав голос господина «Шута».

«Можешь больше не возносить мольбы…» — шаг Леонарда начал стремительно замедляться. Поэт, впав в глухую прострацию, деревянно бормотал эту фразу себе под нос.

Его ноги налились свинцовой тяжестью, пока он окончательно не остановился подле одной из каменных колонн. Низко понурив голову, юноша вскинул дрожащие руки и наглухо закрыл лицо ладонями.

Но именно в этот самый миг под сводами его разума внезапно раскатилось эхо слегка надтреснутого, старческого голоса:

— И по какому поводу траур? Я, между прочим, еще не до конца сыграл в ящик!

— А? — Леонард резко отнял ладони от лица. Разрываясь между искренним недоумением и бьющим через край восторгом, он выпалил: — Старик, ты… ты еще жив⁈

Края его глаз уже успели предательски покраснеть.