Зрение проясняется. Сериз. Это Сериз.

— Ты в порядке? — говорит она, и глубокая складка пролегла между ее бровями. — Все кончено, Ви. Ты можешь остановиться.

Я оглядываюсь. В лаборатории царит беспорядок, но в остальном все в порядке. Ни следов пожара, ни проклятых змей.

— Виола, что с тобой?

Я снова смотрю на Сериз.

— Н… ничего, — хриплю я. Горло саднит, будто я кричала часами. Но я не лгу ей. Нет ничего плохого — и именно это пугает больше всего.

Я поддалась своим теням… и впервые в жизни я не жалею об этом.

 

ЧЕТВЕРТЫЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП

Принца ненавидели его семья и всё Королевство — он был напоминанием о смерти, которую они пережили на войне. Его презирали и проклинали так сильно, как только можно проклясть ребенка, даже в королевском доме, и без того полном проклятий.

Поэтому, когда Королева пригрозила Девушке Теней — диковинке, которая теперь занимала все его мысли, — в его сердце не нашлось любви, чтобы удержать его от совершения подлого поступка ради ее защиты.

Он подошел к своей матери и поцеловал ее в щеку.

Королева упала замертво.

И злому Принцу было все равно.

Но Девушка Теней, чье сердце было еще живо, но хрупко, совершила ошибку, предложив его Принцу. Его кулак, сжавшийся вокруг него, не был нежным — он схватил то, что желал, хваткой, подобной смерти.

И хрупкое сердце разбилось.

 

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Это было до одури глупо с твоей стороны, — рычит Роуз на следующее утро.

Мы сидим друг напротив друга за длинным столом в обеденном зале. Час ранний, и тьма Туманов за высокими стрельчатыми окнами едва посерела. Мерцающий свет свечей пляшет на отполированной поверхности стола. У меня мало сил и еще меньше терпения.

— Если бы ты взял меня с собой…

— И что бы ты сделала? Отравила сотню змей? Откуда я должен был знать, что книга заколдована?

Взгляд, которым он меня одаривает, может разрезать железо.

— Ты согласилась не ходить никуда без меня.

Роуз выглядит изможденным. Его форма, как всегда, безупречна, волосы аккуратно уложены, но глаза подернуты лавандовой дымкой. Он скрипит зубами, глядя на меня.

— Я должна была что-то предпринять, — спорю я. — У нас мало времени. Что произойдет через три дня, Роуз?

Он облизывает нижнюю губу и отводит взгляд.

— Не знаю. Татуировка никуда не делась. Кажется, ее смерть не положила конец ее власти. Каким-то образом часть ее продолжает жить.

Его слова вонзаются в меня, как нож в живот. Я тереблю складки юбки; аппетит к овсяной похлебке внезапно пропадает напрочь.

— Синклер… Виола. — Использование моего имени заставляет меня поднять взгляд, встретиться с жестким блеском в его глазах. — Я обеспечу твою безопасность.

Мой взгляд падает на кольцо, которое все еще на моем пальце; я тру большой палец о фамильный герб.

— А как же ты? Кто обеспечит безопасность тебе?

— Не беспокойся обо мне.

Я горько смеюсь.

— Ты к этому привык, верно? Что никому нет дела.

На мгновение кажется, что он хочет что-то сказать, но затем осекается и делает глоток чая.

— Больше никуда не ходи без меня, понятно? Никуда. Хочешь навестить друзей в Марке-Блан — я с тобой. Хочешь вернуться в Склеп — я с тобой. Мне плевать, если это будет чашка чая посреди ночи…

Я фыркаю.

— А если я захочу принять ванну, ты будешь стоять на страже?

Он подносит чашку к губам.

— Не искушай меня.

Мое лицо теплеет. Гад.

Он опускает чашку на блюдце, и я замечаю, что жидкость в ней угольно-черная. Я осторожно размешиваю свой чай.

— Пьешь чай без добавок? — спрашиваю я.

— Естественно, — отвечает он. — Как будто я стал бы портить его сливками или сахаром.

— Чем крепче, тем лучше, — соглашаюсь я.

— Безусловно.

Он наблюдает за мной поверх края чашки, делая еще один глоток. Его нога элегантно закинута на другую. Образец аристократического снобизма. Мы пьем чай в тишине, и это терпимо, если не сказать — приятно.

Пока к нам не подбегает стражник. Приблизившись, он замедляет шаг и выпрямляется, будто боится, что Роуз может его укусить.

— Ваше Высочество, — говорит он, — Королева…

Роуз отмахивается.

— Я был уведомлен о смерти Королевы.

Стражник качает головой.

— Сэр, ваша сестра, Королева, требует вашего присутствия в тронном зале немедленно.

Я встречаюсь с Роузом взглядами и понимаю, что мы оба думаем об одном и том же: что бы ни хотела сказать Белладонна, ничего хорошего нам двоим это не сулит.

— Я думал о том, что сказал тебе о твоих родителях, — говорит Роуз, пока мы идем в тронный зал в окружении стражи. — Полагаю, по-джентльменски было бы извиниться.

У меня не было времени размышлять о его язвительных словах в адрес моей семьи — честно говоря, были дела куда важнее.

— Это то, что у тебя считается извинением?

— Я не хотел причинять тебе боль.