Я приподнимаю бровь.

Он вздыхает.

— Я сказал то, что сказал о твоих родителях, потому что ты должна знать: они тебе не нужны. Тебе никто не нужен.

— Не говори мне, что мне нужно.

Он закатывает глаза.

— Они — два жалких человека, бросивших своего ребенка, потому что не понимали его.

Он останавливается посреди коридора, и стражники замирают вокруг нас — так он напоминает им, что, хотя они и конвоируют нас в тронный зал по приказу Королевы, он все еще их Принц. Он ими управляет.

— Зато я нужен, — говорит он, склонив голову в мою сторону. Он произносит это достаточно громко, чтобы стражники слышали. Никто из них не реагирует — это их работа, — но я знаю, что это очередная демонстрация власти. Он дает им всем понять, кем я для него являюсь.

Кем он притворяется, что я для него являюсь.

Я должна помнить об этом — это удобная уловка, но все же уловка. Теперь, когда Королевы нет, нам не обязательно продолжать помолвку ради нее, но это дает нам предлог оставаться рядом и продолжать работать вместе, чтобы разрушить силу татуировки в виде розы.

Роуз понижает голос до шепота:

— Я просто хочу, чтобы ты знала… Я понимаю.

Его глаза изучают мои — осколки хрустального дыма, которые, кажется, говорят: «Мы с тобой здесь одни».

И непристойное желание оформляется в моем сердце, мысль настолько низкая, что здравый смысл отшатывается от нее: каково это — окунуться в мир Роуза, в его исполненное ненависти существование, стать парой гадюк в одном гнезде, принимая тьму и жаля всех, кто бросит нам вызов.

Мне приходится отвести взгляд и встряхнуться, чтобы не зацикливаться на этом.

Он молчит, изучая меня еще мгновение. Стражники стоят навытяжку, ожидая, когда член королевской семьи даст сигнал к продолжению.

Я начинаю дышать, только когда Роуз отворачивается от меня. Первый стражник входит первым и кланяется в сторону трона.

— Его Королевское Высочество принц Роуз и мисс Виола Синклер, — объявляет он.

И мы входим. Зал погружен в темноту — люстры под потолком лишь бросают на все жутковатый отблеск, создавая тени в самых неожиданных местах.

Два трона возвышаются над залом в центре приподнятой платформы, перед ними стоит огромный золотой лев. Один трон предназначен для покойного Короля, второй — для Королевы, умершей всего день назад. Белладонна сидит в этом кресле, ее руки безвольно свисают с подлокотников, спина и шея напряжены, пока мы приближаемся. По обе стороны от тронов сидят остальные сестры Роуза, расположившись на пяти одинаковых стульях, расставленных в два ряда.

Они прекрасны и смертельно опасны — этот змеиный взгляд, который определенно является семейной чертой, проявляется в наклоне их голов, в неподвижности тел, в остроте глаз. Взгляд Королевы Белладонны впивается в меня, и я мгновенно цепенею.

Потому что ее глаза — черные сферы, без белков, — бездны ночи, настолько густые, что они поглощают весь окружающий свет.

Я моргаю, и они снова становятся нормальными.

Это еще одна иллюзия Королевы? Как она может пытать меня подобным образом, даже будучи в могиле?

Накрашенные красным губы Белладонны кривятся в недовольстве — я была настолько напугана, что забыла сделать реверанс. Я неуклюже приседаю, и не упускаю тени усмешки, скользнувшей по лицу Белладонны.

Но Роуз… он не кланяется.

— Брат, — произносит она. Голос ее остер, на грани ярости. Я бросаю взгляд на Роуза из своего подобострастного положения, но он держит голову высоко, взирая на сестру свысока.

— Приветствую, сестры, — мурлычет он.

Красная улыбка Белладонны становится шире.

— Полагаю, не стоит ждать от тебя хороших манер. Ты всегда был скорее дворнягой, чем принцем.

Сестры улыбаются в унисон.

Это совсем не то, как я бы его описала. Не могу представить, как можно смотреть на Роуза — на его идеально уложенные волосы, элегантный наряд, пренебрежительную манеру держаться — и не видеть в нем принца.

— Ты не в трауре, — отмечает Роуз. Каждая из них одета в глубокий красный цвет, полы платьев стелются у ног, как шесть одинаковых луж крови. — Приятно знать, как мало для вас всех значит смерть члена семьи.

Костяшки пальцев Королевы Белладонны белеют, впиваясь в подлокотники трона. Роуз — мастер выводить людей из себя. Принц-неприятность.

Губы Белладонны сжимаются так, что превращаются в кровавый разрез на ее белом лице.

— Пропал стражник. Тебе что-нибудь об этом известно?

— Нет. Боже, разве это не тревожно?

Сестры одновременно сужают глаза, и у меня по рукам бегут мурашки. В них есть что-то совершенно неестественное.

Белладонна постукивает длинным пальцем по трону.

— Ты не спросил, — говорит она, — как умерла наша мать.

На его лице ни тени эмоции.

— Как?

Белладонна обнажает зубы.

— Жестоко.

Жестоко. Что это значит? Что сделал Роуз?