Роуз смотрит в темноту коридора, и в его глазах застыла та знакомая тьма, словно он меня не слышит. Я вижу ярость на его лице, жажду возмездия.

Я делаю шаг к нему и, так как не могу коснуться его лица, сжимаю кулак на его рубашке, возвращая его внимание к себе. Серебряные глаза встречаются с моими.

— Пообещай мне, что не начнешь охоту и не совершишь чего-то ужасного. Не раньше, чем мы узнаем больше.

Холодный гнев на его лице немного трескается.

— Ладно. Я не трону ее. Но нам нужно ее найти.

— Согласна.

Я расстегиваю платье, позволяя ему сползти на пол, и падаю на кровать, даже не готовясь ко сну. Я одновременно смертельно устала и совершенно бодра; остатки адреналина от бала, смерти Королевы и «Гриммстоун» все еще курсируют по моей крови. Я кутаюсь в одеяло и смотрю на полог кровати, пока Ваффлс зарывается носом в мои волосы, явно облегченный тем, что я вернулась под его присмотр.

Утром нас ждет так много всего. Сколько людей знают, что Роуз был последним, кто видел Королеву? Если его казнят, не станет ли моя шея следующей в очереди?

Мы с ним переплетены, связаны намертво. И как бы мне ни хотелось увеличить дистанцию между нами, чем сильнее я отталкиваю его, тем ближе он становится. Как паразит. Как навязчивая идея.

Навязчивая идея, потому что, лежа в постели и пытаясь уснуть, я не могу перестать смотреть на золотые звезды, усыпающие ткань полога, и думать о каждом моменте с ним — о жаре в моих костях, об отголосках каждого прикосновения его ядовитой кожи, о темном желании, в которое я боюсь вглядываться слишком пристально.

Святые небеса, этот почти-поцелуй… Даже при самом мимолетном соприкосновении я могла почувствовать, какими мягкими были его губы, ощутить вкус желания на них. Я крепко зажмуриваюсь при этой мысли, пытаясь напомнить себе, что перед сном должна думать о Коуле, а не о Роузе. Нужно помнить, что я его презираю… но ведь я больше не презираю, правда? Эта защита рухнула до обидного, пугающе легко.

Я только сейчас смиряюсь с неприятным фактом: Роуз занимал мои мысли гораздо дольше, чем я готова признать. Когда-то я твердила себе, что это из-за того, что он жестокий и ужасный. Но если вспомнить все время, что я потратила на ненависть к нему, и ту страсть, с которой я это делала, — это не имеет смысла. Мое презрение сплелось в тугой узел с мыслями о том, как его волосы падают на лоб, о гордом развороте его плеч и о том пьянящем чувстве, что охватывает меня, когда он рядом.

Он возненавидел бы тебя еще больше, если бы узнал все, — шепчет моя совесть.

Я провожу ладонью по лицу в темноте. Как же мне хочется поговорить с Сериз. Обычно она была той, кто заставлял меня проговаривать мои путаные чувства. Она так умеет вытягивать из меня все — о мальчиках, о стрессе, об ужасных годах в приюте, о родителях, — в то время как я предпочла бы говорить о склонениях и спряжениях глаголов. Святые, как же я принимала как должное это упрямое любопытство. Но я не могу поговорить с ней. Чем дальше она от меня, тем она в большей безопасности.

С глухим вздохом я отбрасываю одеяло, заставляя Ваффлса недовольно хрюкнуть и дернуть лапой во сне. Несмотря на поздний час, я знаю, что сон не придет. Моя теория о профессоре Борхес жужжит в голове. Я не хочу, чтобы это была она… но нам нужны ответы. Мы потратили три дня из семи. Осталось четыре шипа. Четыре шипа до того, как я — или Роуз — или мы оба — столкнемся с верной смертью.

В горле встает ком, и я зажмуриваюсь. Я так боялась, что Роуз принесет меня в жертву, чтобы спасти себя. Он убил мать, и я снова была убеждена, что он злодей. Но теперь… я не выношу мысли о его смерти. Не после всего — того, что мы разделили, того, как он пытался меня защитить. Я не могу быть ответственной за его гибель.

Я открываю глаза и моргаю, сдерживая слезы. Нельзя раскисать сейчас — нужно сохранять концентрацию. Я тянусь к прикроватной тумбочке и достаю из ящика книгу, которую дала мне профессор Борхес — я решила называть ее «Книга Кастеля» из-за совершенно нелегальной эмблемы дракона на обложке. Я провожу рукой по переплетенным фигурам дракона и льва, прослеживая изгиб драконьего хвоста. Листаю страницы, в миллионный раз проверяя, нет ли хоть какой-то пометки.

Пусто. Как и ожидалось.

Я закрываю ее и прижимаю к груди. Зачем кому-то нужна пустая книга? Если только…

Если только она не пуста на самом деле. Если только я просто не вижу того, что там написано.

Я сажусь в кровати прямо.

— Мне нужно поговорить с Сериз, — говорю я вслух самой себе.

Выпрыгиваю из постели, накидываю халат и сую ноги в тапочки. Да, втягивать ее в это рискованно, но она может быть единственной, кто поможет мне, единственной, кто может спасти меня, спасти Роуза… Это стоит риска. К тому же, никто не хочет смерти Сериз. Я попрошу ее об этом единственном одолжении. С ней все будет в порядке.

Через мгновение я у двери Сериз. Сначала стучу тихо. Ответа нет, поэтому стучу громче.

— Сериз?