— Сериз, попробуй написать что-нибудь в ней.

Сериз быстро находит перьевую ручку и флакон чернил среди пыльного хлама на столе. Она макает перо в чернила и касается страницы — капля чернил на мгновение замирает на поверхности.

— Пиши что-нибудь, — говорю я.

Сериз снова макает перо и выводит свое имя.

Буквы окрашивают страницу, и не видно никаких признаков того, что они собираются исчезнуть.

— Вот оно, — говорю я. — Она реагирует только на чернила. Все остальные вещества просто смываются, чтобы она не…

Но прежде чем я успеваю произнести слово «испортилась», чернила приходят в движение. Они собираются на странице, образуя сердитое пятно.

— Ладно, возможно, и нет.

Мы с Сериз наклоняемся ближе. Затем чернила снова разделяются, превращаясь в буквы.

— «Сердце есть вотчина зла», — читаю я вслух. Это древний арагоисский. Тот самый текст, который я переводила для профессора Борхес в ту ночь, когда она дала мне книгу.

Чернила снова собираются вместе, опять превращаясь в бесформенное пятно, и на этот раз пятно растекается по книге, размножаясь, пока не покрывает всю страницу. Оно окрашивает все в бездонный черный цвет.

Интуиция посылает мурашки по моей спине. Я делаю шаг назад, увлекая Сериз за собой.

— Что за… — шепчет она.

Черные чернила поднимаются со страницы, пузырясь и принимая форму чего-то живого. Они отделяются от бумаги и сплетаются в извивающееся тело.

Мы отступаем назад, натыкаясь на полки, когда черная, как смоль, огромная змея выползает из лужи чернил. Во всю длину она почти с обеденный стол, а в обхвате — с мою икру. Она вырастает перед нами, выгибая шею, и открывает гладкие черные челюсти. Обнажает клыки и издает резкое, угрожающее шипение.

Сериз ругается.

— Бежим! — кричу я.

Змея бросается вперед, с грохотом врезаясь в полки позади нас, пока мы мчимся к выходу. С полок валятся банки, с шумом разбиваясь о пол. Змея сердито извивается среди осколков и стремительно ползет следом. Я чувствую, как она клацает зубами у меня за пятками.

Мы едва не вваливаемся в дверной проем, и я захлопываю дверь прямо перед носом у чудовища.

Сериз прижимает руку к груди, снова осыпая проклятиями все на свете. — Что это, черт возьми, было?!

Я все еще крепко держусь за ручку, словно змея может научиться ее поворачивать. Слышу, как она шипит прямо по ту сторону, чувствую, как тяжелое тело ударяется о дверь, требуя, чтобы его впустили.

— Кажется, ты разозлила книгу, Сериз, — говорю я, и тут меня осеняет. — О, Святые…

— Что? — спрашивает Сериз, опираясь на противоположную стену.

— Книга осталась там.

Она опускает руку.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Я должна ее вернуть.

— Зачем? — спрашивает Сериз. — Она только что швырнула в нас гребаной змеей!

— Ты не обязана идти, — говорю я ей.

Она морщится.

— Я не хочу, чтобы ты шла туда одна, но… я ненавижу змей. — Ее лицо становится зеленоватым.

— А я ненавижу не иметь ответов, — бормочу я, поворачивая ручку.

Змеи нет. Может, она исчезла обратно на страницы?

Может, мне не так уж и везет.

Я проскальзываю внутрь и закрываю дверь за спиной, чтобы обезопасить Сериз, заточив себя в комнате с тем, что бы там ни притаилось.

Мои тапочки поскрипывают по половицам, пока я приближаюсь к книге, лежащей на столе открытой — там же, где я ее оставила. Она ждет меня.

Звук заставляет меня замереть — мягкий, похожий на шорох метлы — и по коже пробегает холодок.

Сохраняй спокойствие. Нужно просто взять книгу и выйти.

Я крадусь к столу, половицы стонут под ногами. Снова этот звук, на этот раз с другого конца комнаты. Сердце начинает бешено колотиться.

Я протягиваю руку к книге. Так близко.

Краем глаза замечаю движение. Черная морда показывается из груды книг и бутылок на столе. Раздвоенный язык мелькает в воздухе.

Я замираю. Мы со змеей на равном расстоянии от книги, и, Святые, шансы успеть схватить ее раньше, чем змея вцепится мне в руку, ничтожно малы. Я могла бы отступить. Оставить книгу. Никто не узнает, что это была я. Но глубоко внутри я знаю, что не могу. С этого обреченного пути, на который мы встали с Роузом, нет поворота назад. Она мне нужна.

Я тянусь к ней. Я вся дрожу, тени покалывают кожу изнутри, и мне кажется, что змея чувствует это — она пробует на вкус мой страх своим мелькающим языком.

Я вижу ее щелевидные зрачки — она следит за моей рукой с убийственной сосредоточенностью, голова чуть заметно качается из стороны в сторону.

Мои пальцы почти касаются кожаного переплета. Еще немного, и я схвачу ее…

Что-то холодное и восковое касается моей лодыжки.

Я вздрагиваю.