​Я невольно морщусь, услышав свое полное имя, но тут же облегченно вздыхаю, узнав размеренный, полный мудрости голос Сиприана. Не то чтобы я видела в нем друга или того, кому можно довериться, но он, пожалуй, единственный здесь, кто не жаждет моей смерти. Хотя то, как его испытующий взгляд скользит по моим обнаженным плечам, заставляет в этом усомниться.

​Почему он так на меня смотрит? Из-за того, что я — Избранная? Или у него в памяти всплывают те безумства, что мы с Ноксом творили совсем недавно?

​Боже.

​Чувствую, как румянец разливается по шее и стараюсь не смотреть на его протянутую руку. Где-то в глубине души я невольно гадаю: таланты Нокса в эротическом плане — это плод долгой практики или всё же наследственность?

​— Я не смогу танцевать, не пригубив сначала шампанского, — отвечаю я с легкой улыбкой.

​Сиприан улыбается в ответ и в тусклом свете свечей поблескивают его зубы.

— Прошу, позвольте вас сопроводить.

​Сглатываю, принимая его руку, и мысленно благодарю судьбу за высокие перчатки — мои ладони еще никогда не были такими влажными от волнения.

​Он без труда увлекает меня за собой, лавируя между парами, полностью растворенными в чарующей музыке. Голова идет кругом; кажется, будто я бреду сквозь облака сахарной ваты и мраморный пол под ногами вот-вот растает. Тревога исчезает, атмосфера становится мягкой и невесомой, словно я могу просто улететь, отбросив все заботы. Смех, подступивший к самому горлу, вырывается наружу, когда я слегка спотыкаюсь.

​В мгновение ока мы оказываемся у стола с напитками. Сиприан берет бокал с шипучей золотистой жидкостью и протягивает мне, не сводя глаз, точно гадюка перед броском.

​— Должен признать, ваше появление пробудило в нашем народе безграничное любопытство. Но после вашего… ослепительного выступления с моим сыном, мне стало понятно, почему Нокс решил нарушить клятву ради вас.

​Мне следовало бы смутиться, но я лишь смеюсь, делая очередной глоток. Любой остроумный ответ тонет в пушистом мареве, заполнившем разум. Даже мысль об одержимости Нокса, вызванной этими проклятыми узами, больше не ранит. Всё приглушено, кроме этой странной радости — чистой, как детский восторг.

​Когда в последний раз я чувствовала такую легкость? Без вечного бремени мести, без осознания того, что я связана судьбой с чудовищем. Неужели обычные люди именно так ощущают жизнь?

​Скулы болят от улыбки, но я не могу ее стереть. Мне претит эта потеря контроля, однако теперь понятно, почему каждый здесь делает осознанный выбор в пользу этого морока. Просто так легче — сдаться и плыть по течению.

​— К слову о вашем сыне… где он? — наконец выдавливаю я.

​— А вот и важная гостья, наконец-то почтила нас своим присутствием.

​Голос Дэймона — точно под ледяной водой всё тело мгновенно напрягается, почуяв опасность. Ментальный туман рассеивается, и всё то пепельное и тяжелое, что я носила в себе, обрушивается на меня с новой силой. Что ж, было приятно, пока это длилось.

​Со стороны толпы доносятся повышенные тона и знакомый зов уз вспыхивает в груди. Я расслабляюсь: Нокс здесь, он близко. Перестаю замечать Дэймона и ищу его глазами. У лестницы замечаю Нокса и Блондиночку: они о чем-то спорят на повышенных тонах и оба без масок. Ноги сами несут меня прочь. Сквозь вихрь блесток и шелка вижу, как Нокс в раздражении сдавливает переносицу, а Селеста нежно касается его плеча.

​— Ты должна найти ответ. Это важнее всего, — говорит Нокс. Я уже достаточно близко, чтобы слышать их, поэтому замираю, стараясь не выдавать себя. Узы фокусируются на руке Селесты: им не нравится, что она касается его с такой фамильярностью.

​— Я ничего не смогу сделать, пока мы не вернемся под землю, — отвечает она. — Здесь возможности ограничены, так что наберись терпения.

​Это узам тоже не по вкусу. Снова секреты, снова ложь.

​— Забавная парочка, не правда ли? — Горячее дыхание Дэймона у самого уха заставляет меня вздрогнуть. В любое другое время я бы развернулась и ударила его, не раздумывая. Но сейчас я будто приросла к полу, не в силах отвести взгляд от Нокса и Селесты. Жду, когда он наконец явит свое истинное лицо и выставит меня круглой дурой.

​— Когда-то они были страстными любовниками. Я даже грешным делом думал, что они могут оказаться парой, — мурлычет Дэймон.

​Я каменею. В голове всплывают образы: Нокс и Селеста, сплетенные в объятиях.

​— Не находите ли вы это интересным? Стоит вам появиться — и он больше не угрюмый, измученный принц. А она вдруг вновь проявляет такой живой интерес к его чувствам.

​Ярость закипает в жилах. Знаю, что он провоцирует меня, жаждет сцены или признания. Нет. Нельзя выдать правду. Нельзя позволить ему понять, что нас с Ноксом связывает нечто большее, чем просто влечение. Собрав всю волю, я наконец отрываю взгляд от этой парочки и удостаиваю Дэймона вниманием.