И иду к лестнице, держа спину прямо, потому что реветь при нем я не буду, ни за что, я лучше себе язык откушу. Он не окликает меня. За спиной звякает вилка о тарелку, он продолжает есть, как будто ничего не произошло, как будто мы обсудили погоду.

В комнате я сажусь на пол у кровати и наконец разрешаю себе дать волю эмоциям.

Он не сможет. Ему нужны документы, а документы у Карима.

Я сижу на полу и считаю часы до завтра.

Когда солнце садится, входит Зухра с чем-то большим на вешалке, в чехле, и по её лицу я сразу понимаю, что она все знает и что она меня жалеет.

— Деточка, — говорит она и кладет чехол на кровать. — Померь.

— Зухра, я не хочу ничего мерить!

— Померь, — повторяет она и вдруг садится рядом со мной на край постели, берет мою руку в свои. — Ты послушай меня, старую. Выходи за него!

— Но я не хочу! Я не люблю его! Он похитил меня! Я должна была выйти замуж за Карима!

Она молчит и смотрит в пол.

— Зухра. Что будет, если я откажусь?

— Ничего хорошего, — отвечает она наконец и уходит, не оборачиваясь.

В чехле платье. Закрытое, с длинным рукавом, ничего общего с тем роскошным платьем, в которой я была неделю назад. Это закрытое…

Оно тяжелое, руки в нем, наверное, даже не поднимутся выше плеч. Я прикладываю его к себе перед зеркалом и вижу чужую женщину, которая завтра встанет рядом с человеком, укравшим ее со свадьбы, и будет молчать...

Зачем я его вообще надеваю? Не знаю.

Платье садится точно по фигуре. Конечно, садится, они же знали мой размер заранее, они все знали заранее. Юбка длинная, до пола, тяжелая, ткань шуршит при каждом шаге, и от этого шороха мне становится дурно.

Я подхожу к окну.

Луна огромная, висит прямо над водой, и от нее по озеру идет дорожка, широкая, как будто кто-то специально положил ее от нашего берега до того. Вода блестит. Другой берег отсюда виден, темная полоска леса… Я представляю, что вижу где-то далеко дома, дорогу…

Я стою и смотрю на эту лунную дорожку и думаю.

Завтра приедет имам. Завтра меня оденут вот в это, посадят на стул и сделают его женой, а потом наступит завтрашний вечер, и он войдет в эту комнату уже не гостем. Камиль просил пождать неделю или две. У меня нет недели, у меня есть только эта ночь.

Сейчас или никогда, Оля!

Я плавать умею. Не то чтобы хорошо, но три года ходила в бассейн, километр проплывала спокойно, а тут сколько, километра три? Ну, четыре. Летом вода теплая, сейчас начало сентября, вода холодная, но не ледяная же. Люди в проруби купаются и ничего.

Я сама себя уговариваю и сама себе не верю, но выбора у меня все равно нет.

Ложусь на кровать в темноте и жду. Слышу, как внизу гремит посудой Зухра, потом как она уходит к себе во флигель, как хлопает дверь, как переговариваются во дворе охранники. В доме гаснет свет. Проходит час, потом ещё один. У меня колотится сердце так, что кажется, его слышно на первом этаже.

Около двух я встаю.

Обуви не беру, кроссовки только намокнут и потянут вниз, да и стучать будут. Волосы собираю в узел. Стою секунду у двери, потом открываю.

В коридоре темно, только внизу горит лампочка над лестницей. Я иду по стеночке, босиком, и мне кажется, что мои пятки шлепают по паркету на весь дом. На лестнице третья ступенька скрипит, я это заметила ещё на второй день, и переступаю через нее. Внизу тихо. В холле у входа сидит охранник, я вижу его затылок над спинкой кресла и синий свет телефона в его руках.

Значит, через кухню.

На кухне пахнет тестом. Задняя дверь ведет во двор, к сараю и мусорным бакам, и я знаю, что она закрывается на щеколду. Щеколда тугая. Я тяну ее сантиметр за сантиметром, и она все равно щелкает, и я замираю, вжавшись в стену, и считаю до тридцати. Никто не приходит.

Улица встречает меня холодом.

Трава мокрая, ноги сразу мерзнут. Я иду вдоль стены дома, пригнувшись, до угла. За углом фонарь, и я сижу на корточках в темноте минуты три, пока мимо не проходит охранник с рацией.

Он проходит в пяти метрах. Я не дышу.

Потом он сворачивает к воротам, и я перебегаю освещенный кусок газона и падаю в кусты у самой воды. Сердце бухает так, что больно ребрам. Лежу и слушаю, но ничего не происходит.

Мостки чуть левее, но на них меня будет видно, поэтому я ползу к камышу.

Вода обжигает.

Я захожу по щиколотку и чуть не вскрикиваю, до того холодно, и первая мысль у меня совершенно трусливая, вернуться в дом, лечь под одеяло и придумать что-нибудь другое. Но другого не будет. Завтра свадьба…

Я делаю ещё шаг. Потом ещё.

Дно илистое, ноги вязнут, стебли камыша скользят по коже. Вода поднимается до колен, до бедер, юбка вокруг меня раздувается белым пузырем, а потом набирает воды и тянет вниз, и вот тут я понимаю, какая же я дура!

Платье, мне надо было его снять.

Я оборачиваюсь на берег. Дом стоит темный, у ворот ходит человек. Если я сейчас начну возиться с этой застежкой, если ткань зашуршит, если я плюхнусь обратно на мелководье, меня услышат.

Ладно, поплыву так.

Я ложусь на воду и гребу.