Первые метры страшные, потому что холод сдавливает грудь и не дает вдохнуть нормально, я хватаю воздух короткими глотками и никак не могу поймать ритм. Юбка обвивает ноги, мешает.

Метров через двадцать становится легче. Тело привыкает, дыхание выравнивается, и я плыву по лунной дорожке, как по коридору. Вода черная, и от каждого моего движения по ней расходятся круги, и я стараюсь двигаться тише, потому что звук над водой идет далеко.

Слева остается лодочный сарай. Потом забор, который спускается к воде и обрывается. Я плыву мимо него и понимаю, что все, вот прямо сейчас я уже не на его земле, я в озере, а озеро ничье.

Я плыву дальше и считаю гребки, чтобы не думать о холоде. Двадцать, сорок, шестьдесят. На сотом сбиваюсь и начинаю сначала.

Холод потихоньку подбирается изнутри. Сначала мерзнут ступни, потом икры, потом холод поднимается выше, и я перестаю чувствовать пальцы рук. Начинается озноб, меня трясет прямо в воде, челюсть ходит ходуном, я слышу, как у меня стучат зубы, и этот стук отдается в голове.

Я оборачиваюсь на секунду. Дом уже далеко. Он маленький, как игрушечный, окна светятся точками, и никакого движения на берегу нет, никто не бежит, никто не кричит, не гудит машина. Меня не хватились.

От этой мысли внутри становится горячо, и я гребу быстрее.

Впереди темнеет полоска леса, и она уже не полоска, она стала выше, я различаю отдельные деревья. Метров триста, наверное. Может, двести пятьдесят.

Я сбежала. Я почти сбежала.

Я представляю, как выйду на тот берег, как постучусь в первую же дверь, как мне дадут одеяло и телефон. Я позвоню Камилю. Нет, сначала в полицию, а потом Камилю. Я скажу, дом на озере, три часа от вашего поселка, приезжайте, заберите меня, я в свадебном платье, я замерзла.

Мама, я так соскучилась! Я больше никогда не буду обижаться на вас с папой! Вы, наверное, так беспокоитесь, ищете меня…

Юбка становится совсем тяжелой. Она тянет вниз, как будто в подол насыпали песка, и я уже гребу не для того, чтобы плыть вперед, а чтобы держать голову над водой. Руки не слушаются. Я говорю себе, ещё сто гребков, Оля, ещё сто, ты два километра проплывала, тут осталось всего ничего.

И тут моя нога во что-то попадает.

Сначала я думаю, что это просто холодная струя. Потом чувствую, как что-то скользкое обвивает лодыжку, и дергаю ногой, и оно затягивается сильнее. Это водоросли, длинные и склизкие, тут их целый ковер, и я в него влетела с размаху.

Я дергаюсь. Дергаюсь ещё раз, сильнее, и меня разворачивает и тянет вниз.

Голова уходит под воду.

Я выныриваю, кашляя, хватаю воздух и снова начинаю рвать ногу из этой петли, но вторая нога тоже во что-то попадает, и юбка, эта мокрая юбка, наматывается на все сразу и превращается в мешок. Я бью руками по воде, я хочу освободиться от платья, но вода заливается в рот.

Берег там. Он вот там, я его видела, до него двести метров!

Меня утягивает.

Я успеваю сделать один вдох перед тем, как уйти совсем, и этот вдох получается наполовину водой. В ушах шумит. Юбка тянет, ноги связаны, руки уже не гребут, а просто дрожат, и я вижу над собой лунную дорожку, только теперь она сверху, она надо мной, рябая, и она становится все дальше.

Как глупо. Господи, как же глупо!

Холода я больше не чувствую, и это, наверное, самое страшное, потому что становится почти уютно. Тело перестает бороться. Мысли делаются медленными и тягучими, и последняя из них совсем спокойная.

Ну вот и все. Кажется, я умерла.