Он тянет меня за собой, я упираюсь каблуками в паркет, каблуки скользят, я ломаю один и лечу вперед, и тогда он просто подхватывает меня и перекидывает через плечо, как мешок. Шлейф волочится по полу, кто-то наступает на него, ткань трещит, фата съезжает мне на лицо, я захлебываюсь слезами и кричу так, что режет горло.

— Камиль! Камиль, помоги мне!

Мимо плывут столы, лица. Никто не двигается с места. Меня выносят на улицу, в лицо бьет ветер, меня заталкивают на заднее сиденье машины. Я кидаюсь к другой двери, дергаю ручку, но она не поддается.

Он садится рядом, дверь закрывается со щелчком, и этот щелчок звучит громче всех моих криков.

— Пристегнись, — говорит он.

Я разворачиваюсь и вцепляюсь ногтями ему в лицо. Он перехватывает мои запястья одной рукой, легко, как будто ловит бабочку, и держит.

— Что ты делаешь? У меня свадьба! С Камилем! Верни меня! — кричу я, и слезы капают мне на грудь, на браслет, который надела на меня его родня. — Он же твой брат? Зачем ты все это делаешь? Зачем расстраиваешь нашу свадьбу?

Машина трогается. Он молчит секунд десять, а потом поворачивает ко мне голову, и я впервые вижу в его глазах хоть что-то живое.

— Именно поэтому я тебя и похитил. Потому что ты собиралась выйти за моего брата, — отвечает он.

Глава 2

Что за бессмысленный ответ?

Я толкаю его в плечо обеими руками, а он даже не покачивается, как будто я толкаю стену дома.

— Останови машину! Сейчас же останови! — я задыхаюсь, корсет не дает набрать воздуха, и от этого паника только сильнее. — Вы понимаете, что вы делаете? Вас посадят! Меня будут искать!

— Кто? — спрашивает он, не поворачивая головы.

— Полиция! Мои родители! Камиль!

Он усмехается, и от этой усмешки мне становится хуже.

— Родители твои сегодня не сели в самолет, — говорит он ровно, — а Камиль в эту минуту объясняет гостям, что праздник закончился. Полиция здесь подчиняется мне. Ещё варианты?

Меня как будто холодной водой обливают. Откуда он знает про самолет и моих родителей? Я обхватываю себя руками, потому что меня начинает трясти, зубы стучат, и я никак не могу их остановить.

— Отвези меня обратно, — говорю я почти умоляюще. — Пожалуйста. Я никому ничего не скажу, я просто вернусь к нему, мы улетим в Москву, вы больше нас не увидите. Пожалуйста.

Он поворачивает голову. За окном мелькают фонари, свет проходит по его лицу полосами, и мне становится совсем нехорошо от того, каким спокойным оно выглядит.

— Нет, — отвечает он.

— Почему? Что я вам сделала? Я вас первый раз в жизни вижу!

— Теперь будешь видеть чаще…

Я замираю с открытым ртом. Что это значит? Мысли путаются… Что он со мной сделает?

Вдруг он и берет меня за подбородок, поворачивает мое лицо к себе.

— Слезы можешь тратить сколько хочешь, они мне не мешают. Только запомни одну вещь. Ты теперь моя, и от того, как быстро ты это усвоишь, зависит, насколько тебе будет плохо.

— Я не ваша! — я мотаю головой, вырываюсь. — Я человек! Я невеста вашего брата!

— Была, — бросает он и отворачивается к окну.

Хочется завыть, вцепиться ему в горло, выпрыгнуть из машины на ходу, и я всерьез смотрю на дверь и прикидываю, что будет, если я все-таки открою её на такой скорости. Умру, наверное. И тут же ловлю себя на мысли, что даже думать об этом уже безумие, что ещё час назад я стояла в зале и волновалась из-за туфель, которые мне жмут.

Он замечает мой взгляд на ручку двери и усмехается снова, скользя глазами по смятому платью, по разорванному подолу, по грязным разводам на юбке.

— Куда ты в этом побежишь, лебедь моя, — говорит он почти лениво.

— Что? — я поднимаю на него глаза.

Но он больше ничего не говорит, откидывается на спинку и закрывает глаза, как будто едет с работы домой после долгого дня.

Машина сворачивает с трассы, и минут двадцать мы едем по грунтовке, вдоль черной стены леса. Потом фары выхватывают ворота, они открываются сами, охранник у будки кивает нам, и я вижу дом.

Он стоит на берегу озера, окна светятся желтым, и от воды поднимается туман, который стелется по газону до самых ступеней. Это не дача и не коттедж, это настоящий особняк, с колоннами, с фонарями вдоль дорожки, с камерами на углах. Красиво до того, что у меня перехватывает дыхание, и одновременно так жутко, что я вжимаюсь в сиденье.

Дверь открывают снаружи. Я цепляюсь за ремень безопасности, как за спасательный круг, и мотаю головой.

— Я не пойду.

Он обходит машину, наклоняется и вытаскивает меня наружу за локоть... Ротбарт заводит меня в дом. Женщина в переднике смотрит на меня, на мое платье, и тут же опускает взгляд в пол.

— Приготовь ей комнату наверху, — говорит Ротбарт ей и поворачивается ко мне. — Слушай внимательно, повторять не буду. Из дома не выходишь. Ворота закрыты, забор по периметру, охрана меняется каждые восемь часов, и каждый из них знает, как ты выглядишь. К озеру подходить можно, но только когда я разрешу и не одна.

— Вы не имеете права! — шепчу я.