Глава 1

Оля

День свадьбы

Корсет затянут так, что я дышу вполовину груди, и мне это даже нравится, потому что иначе я бы, наверное, разревелась и размазала макияж, который делали два часа. Платье на меня надевала Мадина, двоюродная сестра Камиля, которую я знаю третий день, она целовала меня в щеку и называла сестрой. Поверить не могу! Через полчаса я стану Умаровой. Ольга Умарова. Повторяю это про себя весь день, как заклинание, и каждый раз внутри теплеет.

Хотя родителей рядом все же не хватает…

Мама позвонила утром.

— Оленька, у папы давление, дорога дальняя, мы решили не ехать, — сказала она и замолчала на секунду дольше, чем нужно. — Ты там осторожнее, хорошо? Люди чужие, обычаи другие совсем.

— Мам, Камиль не чужой мне! Мы полгода вместе, жить будем в Москве, я выхожу на свою работу, все как было! Причем здесь другие обычаи?

— Ну да, ну да, — ответила она, и я услышала, как на заднем плане папа что-то говорит, а мама прикрывает трубку ладонью.

Никакого давления у папы нет, оно у него двадцать лет одинаковое и не мешает копать картошку. Они просто решили не приезжать. Обидно ли мне?

Обидно, но сегодня я об этом не думаю, потому что сегодня моя свадьба, и все у нас с Камилем будет хорошо.

Зал огромный, весь в цветах, гостей человек сто, а знаю я едва ли двадцать. Старшая тетя Камиля вложила мне в ладонь браслет и сказала, что теперь я под их защитой. Мне протягивают тарелки со сладким, я улыбаюсь и качаю головой, потому что в этот корсет не влезет даже глоток сока.

Камиль наклоняется к моему уху.

— Ты как? Не устала?

— Немножко, туфли жмут, — шепчу я и незаметно приподнимаю носок.

— Потерпи, скоро закончится официальная часть, — улыбается он и целует меня в висок.

Вот за это я его и люблю, за то, что он такой заботливый, внимательный... Три месяца меня добивался. Я думала, кавказец – нет, это не для меня, но он смог убедить меня в том, что мы созданы друг для друга… Сейчас я в этом даже не сомневаюсь.

Отец Камиля говорит речь, гости хлопают, Мадина расправляет мне шлейф. Я делаю вдох, насколько позволяет корсет, и в этот момент двери в конце зала распахиваются с грохотом, я вздрагиваю.

Музыка обрывается на середине. В зал входят мужчины в темном, их человек восемь, и они расходятся вдоль стен так буднично, как будто делают это каждый день. Гости сразу же замолкают, и вот эта тишина пугает меня больше всего, потому что так замолкают люди, которые понимают происходящее лучше меня… Что происходит?

Посередине идет крупный мужчина с щетиной на лице: с хмурым взглядом. Он смотрит на меня и на Камиля. Я чувствую этот взгляд физически, как будто мне под кожу вбивают гвозди.

За соседним столом кто-то выдыхает имя, и дальше оно идет по залу шепотом. С трудом разбираю слова Ротбарт, старший приехал, он же не должен быть здесь, он же...

Что за странное имя? Совсем не кавказское… Кто он такой? И почему все его тут будто боятся?

Я поворачиваюсь к Камилю, мне нужно, чтобы он успокоил меня. Сказал, что это друг семьи, что это недоразумение, что сейчас все уладится. Камиль белый, у него дрожит подбородок. Кого он боится?

И тут я вспоминаю, как однажды он обмолвился, что у него есть старший брат, которого в семье не считают семьей. Я спросила почему, а Камиль сказал коротко, что брат преступник и изгой, что о нем не говорят вслух и что мне лучше никогда с ним не встречаться.

Мужчина останавливается в трех шагах от нас.

— Свадьбы не будет, — говорит он ровно, обращаясь куда-то поверх голов, ко всему залу сразу. — Невеста поедет со мной.

У меня в ушах начинает звенеть. Я жду смеха, жду, что кто-нибудь возмутится, встанет, скажет ему, что он сошел с ума. Сто человек молчат и смотрят в скатерти.

— Что вы себе позволяете? — выдавливаю я и не узнаю собственный голос, тонкий, как у школьницы.

Он переводит на меня взгляд, и мне становится по-настоящему страшно, потому что в этом взгляде ничего человеческого, будто на меня смотрит зверь, причем самый опасный зверь… хищник.

— Камиль, скажи что-нибудь! — я хватаю жениха за рукав, комкаю ткань. — Камиль!

Камиль делает шаг вперед, всего один.

— Я не отдам ее, — произносит он, и голос у него срывается.

Двое подходят к Камилю сзади и заламывают ему руки за спину так спокойно, как будто снимают со стены картину. Камиль дергается, стонет, и я вижу, как его пригибают к столу, как летит на пол стакан с соком, как расползается по скатерти оранжевое пятно. Мадина визжит, кто-то из мужчин вскакивает, но его усаживают обратно ладонью на плечо. А потом сильная рука смыкается на моем запястье.

— Не трогай меня! — я вырываюсь, бью его куда попало, в плечо, в грудь. — Отпусти! Люди, помогите же кто-нибудь!