Колодец недовольно булькнул, отдавая каплю. Метка обожгла предплечье знакомой прохладой, и лес развернулся вокруг меня призрачной картой.

Мана: 1(7)

— «Полкапли бы», — мысленно взмолился я. — «Давай договоримся хотя бы на полкапли».

Но у татуировки, судя по всему, не имелось уникального предложения в виде тарифа для экономных. Ветер, широкой вихрастой вуалью, все так же неспешно спускался к нам с севера; в трехстах шагах впереди грелась на камне какая-то мелкая живность; слева, у самой воды, остывал знакомый мне след. Гноллы действительно проходили здесь, но давно, еще до рассвета.

А еще над всем этим магическим великолепием, далеко впереди, застыло то самое чувство неправильности. Уже не едва ощутимое, как ночью, а вполне четкое, пусть и размытое, как зарево над утренним городом.

Я отпустил Шепот и открыл глаза.

— Они прошли здесь еще до рассвета. Четверо или пятеро, вдоль воды, — доложил я, едва шевеля губами и чуть ворочая языком. Так что остальные больше вглядывались мне в рот, чем слушали ушами. — Сейчас в округе чисто, но впереди… Впереди их дохрена. Там намного больше, Евгений, чем я видел, когда искал растение для Жеки.

— Насколько больше?

Я какое-то время подбирал слова, пока не махнул на это дело рукой. Как увидел, так и скажу. Самому все равно ничего не понятно.

— Как зарево. Не сосчитать.

Евгений помолчал, глядя на север, потом коротко кивнул:

— Дойдем, посмотрим. А пока подъем.

Дошли мы к середине дня. Вымотанные бродом, обходами и моей палкой, задававшей всему отряду темп раненой черепахи. Последние полкилометра мы и вовсе ползли. В самом буквальном смысле. Продирались на локтях, по гребню, заросшему лесом, туда, где, как нам казалось, открывался недурный обзор.

Ветер по-прежнему играл за нас, и я готов был расцеловать его в обе воздушные щеки.

А потом заросли кончились, и мы увидели.

Стойбище расположилось под нами в широкой лощине, зажатой между каменистым холмом и крутым осыпным склоном. И первым, что я почувствовал, был не страх. Стыд. Мне стало стыдно за то, как легкомысленно мы все произносили слово «стойбище» или «логово», представляя себе что-то вроде стоянки бомжеватых собак у костерка.

Их «поселение» скорее напоминало поселок. Десятки укрытий из жердей и шкур, лепившихся друг к другу вдоль подножия склона; загон с какой-то мелкой скотиной; коптильные ямы, над которыми стелился жирный дым; и всюду, между шатрами, у ям, у большого центрального костра — серые поджарые фигуры.

Много.

Я начал считать, сбился на четвертом десятке и бросил это пессимистичное занятие. От точных цифр становилось только хуже.

На плоском валуне у костра, неподвижный, как часть пейзажа, сидел тот самый… пусть будет Шаман. Даже с большой буквы. Как имя собственное или отличительная черта его ублюдочной личности, портящей наш незапланированный квест-пикник.

Даже отсюда было видно, какой он мелкий и облезлый рядом с сородичами… и как вокруг навершия его посоха вьется золотая мошкара из огоньков маны.

А у костра, шагах в десяти от валуна, стоял столб. Около него, обвиснув на веревках, едва держалась на полусогнутых ногах Лиза.

Живая.

Я увидел, как она переступила ногами, и только после этого разжал зубы. Ее раздели догола, и даже с гребня было заметно, что бледная кожа расписана ссадинами и полосами кровоподтеков; коротко стриженная голова свесилась на грудь, но она все еще стояла, а не висела. Дышала. Меня замутило, и я усилием воли отвернул взгляд.

— Ублюдки, — одними губами сказал Колян рядом. — Что они с ней…

— Живая, — оборвал его Евгений. — Остальное потом. Приглядитесь внимательнее.

Я посмотрел. И через пару мгновений понял, что отставной военный имел в виду. Внутри у меня стало совсем холодно.

Лиза стояла, как бы это ни звучало, слишком удобно. Столб врыли не в центре гнезда, не у шатров, а на открытой полосе между костром и южным краем лощины. К ней вела чистая, просматриваемая прогалина. А по обе стороны этой прогалины, в тени крайних укрытий, лежали гноллы. Не спали, не возились у ям, а именно лежали, причем мордами к югу.

— Это… ловушка? — тихо поразился я. — Они ее специально так выставили? Чтобы мы увидели?

— Скорее всего, — Евгений опустил голову на скрещенные руки. — Другой мир или планета… они явно не первый раз делают нечто подобное. Если бы прошли по этому коридору, то… ну, вы сами понимаете.

— Да откуда им вообще знать, что мы придем? — прошептал Алексей. Голос у него подрагивал.

— Оттуда, что они не звери, — сказал Андрей. — Мы все никак не привыкнем, да? Они не звери, парни… и Марфа. Это какие-то полуразумные фэнтези твари. Арчи, настало твое время. Давай, подсказывай, как сделать красиво.