Она права. Мы похожи как две капли воды, и дело далеко не в одинаковом цвете волос. Форма носа, линия губ, даже глубокая посадка глаз.

Досталось ли ему хоть что-то от матери?

Да черт его знает. Мне даже имя ее неизвестно.

Я: Дам знать, как придут результаты

Мама: Папа сказал, мы могли бы приехать...

Хочу ли я, чтобы мама примчалась в Чикаго? Еще как, мать вашу. Хочу, чтобы она обняла меня и завела привычную ободряющую шарманку о том, какой я сильный. Те самые речи, от которых так старательно отмахивался в старших классах, когда игра совсем не шла. Или когда на втором курсе скауты из колледжей в упор меня не замечали. Или в тот раз, когда упустил девчонку.

Мне отчаянно необходимо ее присутствие, чтобы снова поверить в собственные силы.

Но вместе с тем хочется доказать им с отцом, что я справлюсь. Твою мать, мне тридцать три. Уж со своим дерьмом как-нибудь должен разобраться.

Честно говоря, я удивлен, что они не сорвались с места еще прошлым вечером: пришлось позвонить и выложить все как на духу, пока журналисты не разнюхали правду, оставив родителей последними, кто узнал бы о появлении вероятного внука.

Я: Все в порядке. Может, он даже не мой

Я набираю эти слова, и к горлу подкатывает дурнота. Что станет с крохой, если тест окажется отрицательным? Куда его заберут?

Боже, я ведь специально выбрал сделать тест на отцовство в домашних условиях, чтобы избежать огласки, но даже не задумывался о том, что будет с Таннером, окажись я чужим.

Кто-то придет и заберет его, но кто именно? И где малыш в итоге окажется?

Мама: Пришли видео

Я: С ним или с твоим любимчиком?

Мама: С ним. Я люблю тебя, Ист, но чтобы полюбоваться на твою улыбающуюся физиономию, достаточно просто загуглить

Я: Мило

Мама: Видео моего внука, пожалуйста

Телефон снова звякает – на этот раз пишет отец.

Папа: Отправь матери видео, иначе она примчится и будет стоять у тебя под дверью

Я вздыхаю и навожу камеру на Таннера. Словно осознав, что попал в объектив, он расплывается в улыбке и радостно сучит ручками и ножками, а слюнявый пузырь на губах становится только больше.

Я жму «Отправить» сразу в общий чат, чтобы не разрываться между двумя переписками.

— Любишь камеру? — я опускаю ладонь на животик Таннера.

Его светло-карие глаза устремляются на меня.

— И пусть никто не смеет говорить, что это плохо.

Снова звякает телефон: уверен, получив одно видео, мама требует добавки. Пожалуй, стоит подготовить гостевую спальню к ее приезду.

Пришло время кормить Таннера, так что я беру его на руки и усаживаю в стульчик, на сборку которого убил целый час. В конце концов пришлось просить Келли спуститься и помочь. Воистину сокрушительный удар по мужскому самолюбию.

Этот позор я не смою до конца своих дней.

Малыш мгновенно оживляется – как и всегда, стоит оказаться в стульчике. Парень обожает есть.

Я тоже, дружище.

Я завариваю овсянку и достаю баночку детского пюре.

Сажусь напротив, а он все так же машет ручками и ножками, издавая такие звуки, будто на свете нет человека счастливее.

— Уже несу.

Я зачерпываю ложку каши и подношу к его рту, но Таннер резко взмахивает рукой – и липкая масса разлетается по всей комнате.

— Так, давай попробуем еще раз.

Я снова набираю овсянку, на этот раз мягко придерживая ладошку сына. Он послушно проглатывает еду, но вдруг нижняя губа начинает дрожать, а глаза наполняются слезами.

— Ну нет, малыш.

Я пытаюсь не дать ему расплакаться, но в голове крутится мысль, о которой я раньше как-то не задумывался: как же много плачут младенцы. Я не выношу чужих слез, а уж тем более слез малыша, который может оказаться... ну, скорее всего, моим сыном.

Худо-бедно я впихиваю в него порцию еды, насколько вообще получается, но позже явно придется докармливать из бутылочки.

В командном чате всплывает сообщение о завтрашней тренировке и планах зависнуть где-нибудь после.

Няни на примете нет, и я даже не представляю, к кому обратиться за помощью, кроме жен и девушек товарищей по команде. Но у них полно забот и с собственными детьми.

После еды лучезарное настроение Таннера улетучивается, и теперь он окончательно скис.

Я укачиваю его.

Ношу на руках.

Подбрасываю в воздух.

Ни один из фокусов не срабатывает, и я медленно, но верно схожу с ума, оказавшись в ловушке собственной квартиры наедине с недовольным младенцем.

Я честно пытался вести себя как ответственный взрослый: безвылазно сидел в квартире, чтобы дать друзьям возможность побыть вместе до начала сезона, но папочке срочно нужна передышка.

Я одеваю мальца, прихватываю сумку с детскими вещами и спускаюсь на этаж ниже.

Услышав стук, дверь открывает Деккер: на его лице читается скорее раздражение, нежели радость от встречи.

— Я больше так не могу, — бросаю я, проходя в квартиру.

— Еще как можешь, — кивает Деккер.