— Никто не мог такого предвидеть, — произносит Уит и протягивает выпечку. Пока я устраиваюсь в мягком кресле прямо поверх альбома с образцами мебельной ткани и разворачиваю шуршащий пергамент, он добавляет:

— Она тобой гордилась.

— Настолько гордилась, что включила в завещание обязательное условие: чтобы получить книжный, я должна выйти замуж и осесть в Чикаго? — скептически изгибаю я бровь.

— Дело скорее в самом магазине, а не в тебе, — тяжело вздыхает брат. — Она до смерти боялась, что магазин поглотит крупная сеть или что его попросту забросят. Врать не стану, Хедли: я знаю, как сильно ты привязана к этому месту, но стоит взглянуть на финансовые отчеты, и весь энтузиазм улетучится.

— Да ведь во всем городе нет места волшебнее! — от возмущения я едва не роняю завтрак.

Откинувшись на спинку кресла, брат со вздохом отпивает кофе. Уит, конечно, любит меня и готов мириться с причудами, но никогда не разделить одних мечтаний. Он ценит стабильность и привычный уклад жизни.

— В этом маленьком детском книжном цены вдвое выше, чем в сетевых супермаркетах. Я советовал бабушке продать его еще пять лет назад.

— Уит! — от потрясения у меня отвисает челюсть.

И когда только Уит успел превратиться в типичного взрослого? Волосы на макушке заметно поредели, наметился небольшой животик. Выглядит в точности как отец перед своим уходом – по крайней мере, каким я его запомнила. Если подумать, Уит как раз в том же возрасте.

Брат ставит стаканчик на стол, извлекает из сумки распечатку и протягивает мне со словами:

— Последние два года магазин работал в убыток. Лавка держалась на плаву исключительно за счет бабушкиных сбережений.

Внутри все сжимается, пока я в ужасе рассматриваю пестрящую красными цифрами таблицу.

Поймав мой взгляд, Уит понимающе кивает и откусывает кусок бейгла. Тщательно прожевав, он произносит:

— Прости. Понимаю, тебе магазин дорог как память, но прибыли он не принесет никогда, Хед. Может, стоит просто отступить?

Брат продолжает невозмутимо завтракать, а я все глубже зарываюсь в цифры. Чем дольше вчитываюсь в финансовые сводки, тем сильнее меня охватывает леденящий ужас. Как человек вроде меня – ни дня не управлявший собственным делом – сможет вытащить магазин из долговой ямы?

Я жаждала получить его вовсе не ради обогащения, но у меня нет лишних средств, чтобы содержать магазин на одной лишь голой любви.

Бедняга Пит с лекарствами от почек напрямую зависит от того, смогу ли я платить Вере зарплату. Да и работает она не одна.

Неужели Уит прав?

У меня ведь даже на горизонте нет ни одного подходящего кандидата в мужья. Разве что дать объявление в газету, пообещав потенциальному жениху... что? Убыточный книжный магазин в совместное владение?

И все же...

— Но, Уит, это же наше, семейное.

— И оно умирает. Ты вполне можешь продать магазин. Здание-то в бабушкиной собственности, так что...

— Но наверху живет Вера. Выходит, мы и ее вышвырнем на улицу?

— Никто не говорит, что будет легко, но нельзя же бесконечно вбухивать деньги в то, что, по сути, стало просто дорогой игрушкой. Да, в завещании оговорены условия, и бабушка отложила некую сумму на поддержание магазина, но деньги скоро закончатся, и тогда...

— Погоди, но ведь Эдмунд уверял: если я откажусь, он найдет надежного покупателя? Именно на сам бизнес.

Брат скептически изгибает бровь.

— Мы оба прекрасно понимаем: бумаги, конечно, обяжут нового владельца сохранить профиль магазина на энный срок, вот только невозможно заставить покупателя тянуть убыточное дело.

— Но...

— Я понимаю желание бабушки сохранить лавку, но... — он качает головой. — Этот корабль идет ко дну.

Я отчаянно мотаю головой еще до того, как он договаривает фразу.

— Я не могу, Уит. Не могу так с ней поступить, — откинувшись в кресле и закинув ногу на ногу, я бросаю распечатку на стеллаж. Взгляд невольно цепляется за томик «Таинственного сада» Фрэнсис Ходжсон Бернетт – кажется, бабушка оставила его специально для меня.

— В таком случае придется подыскать мужа, — отрезает Уит. — И желательно с очень тугим кошельком, — скомкав пергаментную обертку, он броском отправляет бумажный шарик в мусорную корзину.

Кресло вновь натужно скрипит: брат поднимается и забирает кофе.

— Хорошо все обдумай, Хедли. Знаю, как тебе дорого это место, но осесть в Чикаго... ты правда этого хочешь? Ты ведь никогда не отличалась... — он осекается и качает головой.

Совсем не удивительно, что теперь Уит во мне сомневается. Остальные родственники наверняка уже убедили его выйти из фан-клуба Хедли, ведь родной Чикаго всегда был для меня лишь проходным двором. Я не дала брату ни единого повода поверить, что справлюсь. Что пущу здесь корни.

Честно говоря, я и сама в себя не особенно верю.

— Ладно, пора бежать на работу, но ты не руби сплеча. Подумай. В завещании нет жестких ограничений по срокам...

— За исключением того, что год пойдет только со дня свадьбы.