Жизнерадостный голос Торина прорезал комнату:

— Я бы очень хотел узнать…

— Я не хочу знать, — выпалила я.

Если этот ребенок окажется мальчиком, что помешает мне сойти с ума прямо здесь и сейчас? Ярость пульсировала в венах, мне хотелось крушить все вокруг, но я все еще держала себя в руках. Силы уходили, но я держалась.

— Но Иден, — сказал Торин, и от его голоса меня передернуло от отвращения. — Мы должны…

— Мы ничего не должны, — рявкнула я. — Если хочешь узнать пол, можешь спросить доктора Уильямса в конце. Но я не хочу этого знать, и не хочу, чтобы ты мне говорил.

Доктор огляделся и заерзал на своем маленьком табурете. То, как он прочистил горло, только добавило неловкости.

— Среди земных женщин часто встречается нежелание узнавать пол. Это сохраняет интригу и азарт, не так ли?

Минута тишины, а затем грубое:

— Хорошо. Я узнаю пол после обследования.

Вскоре вокруг шара света сформировалась голограмма, показывающая «фасолинку» с двумя зачатками рук, двумя зачатками ног и мерцающим светом в самом центре.

Это совсем не было похоже на человека, и все же я отчетливо почувствовала, как Торин улыбнулся. Это был лишь вздох, быстрый выдох, но я знала без сомнений — в нем была радость, гордость и все то, чего он не заслуживал чувствовать. Не тогда, когда для него так просто отдать нашего ребенка, как только тот научится складывать слова в предложения.

— Чудесно, — сказал доктор Уильямс. — Сердце сильное, мозг хорошо развит. Срок примерно девять-десять недель. Просто держите его там в уюте, и сомневаюсь, что у нас возникнут проблемы. Хотите, чтобы я загрузил голографическую запись на ваши коммы?

— Да, пожалуйста, — ответил Торин.

Я промолчала.

Просто выскользнула из-под сканирующей перчатки, надела пальто, схватила Габи и вышла из кабинета. Зал ожидания все еще был переполнен. Я пробралась к выходу и направилась к черному скайкару с тонированными стеклами. И если это не выдавало в нем машину Торина, то водитель, бросившийся открывать мне дверь, подтвердил это окончательно.

Я забралась внутрь и забилась в самый угол, прижимая к себе того, кого считала своим сыном, лоб мой уперся в запотевшее окно. Через три минуты дверь закрылась. Сиденье качнулось. Машина взяла курс на дом.

— Тебе нездоровится? — донеслось рядом.

— Нет.

Я не могла заставить себя сказать что-то еще из страха перед тем, что может сорваться с моих дрожащих губ. Парализующая тревога снова терзала мое тело, я чувствовала себя запертой в клетке с хищником. Я была пленницей. Племенной кобылой. Утробой на один год и матерью на четыре. А после, возможно, снова утробой.

Подушка сиденья скрипнула, и вскоре я почувствовала тепло Торина.

— Ты уверена, что не хочешь узнать пол?

— Уверена.

Его выдох коснулся моей шеи.

Он был близко. Слишком близко.

— Ты расстроена из-за того, что я поздно вернулся из Дунатала? Я не всегда буду так много путешествовать, я буду…

— Я в порядке.

Но это была ложь.

В глубине души я чувствовала себя величайшей дурой на планете. Возможно, во всей вселенной. Я так усердно работала, чтобы внести свой вклад. Чтобы сделать этот мир лучше для всех. И ради чего? Чтобы давать детям мать только для того, чтобы Империя вырвала их через четыре года?

Сто семь.

Количество моих усыновлений.

Умножьте на три, и я получу число сердец, которые разобьются через четыре года, и это будет моя вина. Не считая моего. Не считая Габи. И уж точно не считая Торина, потому что у него нет сердца.

«Другой ветусианец мог бы поклясться тебе в любви и предложить сердце, но я не стану притворяться, что способен на нечто подобное».

Он предупредил меня за несколько часов до того, как сделал своей. Черт. Почему я была такой идиоткой?

Легкие наполнились свинцом, я боролась за каждый вдох. Как я могла поверить, что он действительно меня любит? Хуже того, как я могла позволить себе влюбиться в него?

Скайкар въехал на дорожку и плавно остановился, но я продолжала сидеть, прижавшись лбом к стеклу. Не в силах говорить, думать. Не в силах чувствовать.

— Я надеялся, ты будешь больше рада увидеть нашего ребенка, — сказал Торин.

— Ну, знаешь что? Я тоже на это надеялась. — Я нажала кнопку, чтобы дверь отъехала в сторону. — Но это было до того, как я узнала, что у меня есть всего четыре года с сыном, прежде чем твои сородичи придут и заберут его у меня.

Глава 27



Торин

Я шел следом за Иден, увязая по икры в снегу, морозный воздух обжигал разгоряченные легкие.

— Ты же поскользнешься и упадешь!

Но моя пара не слушала.

Она высоко поднимала ноги, снег лип к подолу ее длинного зимнего платья, и этот белый порох с яростью прессовался под каждым ее шагом. Что-то привело ее в бешенство, какого я не видел уже давно, а может, и никогда прежде.