— Вы, должно быть, сильная женщина, — сказала она, возвращая мне успокоившегося Габриэля. — Не у каждого хватит доброты в сердце, чтобы растить ребенка чужого вида, зная, что через четыре года его придется отдать. А учитывая того, что на подходе… — Она шумно выдохнула. — Если эта кроха — мальчик, да помилует Бог вашу бедную душу и даст вам сил.

Я тяжело сглотнула, буквально выталкивая вопрос сквозь онемевшие губы:

— Что вы имеете в виду под «отдать через четыре года»?

Ее глаза округлились — красные прожилки на белках резко выделялись на фоне темной, морщинистой кожи.

— Ох, деточка, я сболтнула лишнего. Ларри велел мне не болтать об этом, но мы-то знаем, что это неправильно.

— Я… Ч-что вы имеете в виду?

Она нервно оглядела комнату, ее взгляд метался от одного ребенка к другому, от матери к матери. Она коснулась моей щеки, и ее дыхание обожгло мое ухо, когда она прошептала:

— Они забирают мальчиков в тот стратум, к которому их припишут, как только им исполняется четыре. Ветусианец, человек, гибрид — для них нет разницы. — Ее голос стал тяжелым от удушающей честности. — Я думала, вы знаете. Ж-женщина вашего положения. Так близко к верхушке.

Я прижала Габриэля к груди, мои пальцы казались ледяными на фоне его теплого тела. И пока оцепенение разливалось по мне, пожирая целиком, я напоминала себе, что нельзя впиваться ногтями в его плоть, как бы сильно мне ни хотелось за что-то уцепиться. Чтобы не упасть.

Мои губы разомкнулись.

Слов не было.

Потом она сказала что-то еще. Шепотом.

Но все, что я слышала — это гул крови в ушах и резонирующий в черепе стук сердца. Какой бы набитой ни была эта комната, на мгновение я осталась совершенно одна. Даже Габи в моих руках вдруг стал невесомым, словно его уже забрали.

Все будет хорошо.

Уверена, все не так.

Я повторяла это себе снова и снова. А потом пришло воспоминание о той сумасшедшей женщине в НУФАКе.

«Я потеряла сына».

В тот день это не имело смысла, потому что вторая половина фразы отсутствовала. Застряла у нее в горле, сдержанная агонией и горем.

Я потеряла сына…

…потому что они его забрали.

— Иден.

Голос был достаточно резким, чтобы полоснуть по моему и без того кровоточащему сердцу. Если бы я посмотрела на пол, нашла бы я там лужу крови?

— Иден, — повторил голос. — Врач готов вас принять.

Я уставилась на целителя, его лицо выражало примерно ту же степень раздражения от долгого ожидания, что и у каждой матери в этом зале. Видимо, некоторые вещи никогда не меняются. Я позволила этой мысли на мгновение осесть в голове.

Сжатие моей руки — последнее, что я осознала, прежде чем встать со стула. Ребенок в одной руке, пальто в другой — я могла бы с тем же успехом парить над полом. Я ни разу не почувствовала металла под ногами.

— Ваши показатели в норме. Анализы крови хорошие. Образец мочи идеален. — Он указал на дверь кабинета. — Он сейчас подойдет.

Я вошла внутрь и села в очередное кресло в состоянии шока, действовала на автомате. Как они могли так поступить с женщинами? С детьми?

Как Торин мог так поступить со мной?

Ветусианец он или нет, я любила Габи, и мысль о том, чтобы отдать этого ребенка, сжимала мое сердце тисками. Мысль о том, чтобы отдать своего нерожденного малыша меньше чем через четыре года, превращала его в труху. Все эти разговоры о семье, о том, чтобы растить детей вместе и…

Я бы расплакалась, если бы не этот жизнерадостный голос, пробившийся сквозь фильтр моего нервного срыва.

— Иден да тайг Л’нагал, не верится, что я наконец-то с вами познакомился. Я доктор Уильямс, и сегодня мы взглянем на этого гибридного малыша!

Я смотрела на мужчину средних лет дольше, чем позволяли приличия или здравый смысл, но в конце концов выдавила:

— Хорошо.

— А, вот и он, — сказал доктор Уильямс, кивнув на дверь. Было ясно, что Торин наконец прибыл. — Для меня честь сделать это для вас сегодня, Командор Торин. Такая знаменитая межвидовая пара прямо здесь, в моем маленьком кабинете.

Я не подняла глаз.

Не могла смотреть на него, даже когда он сел рядом и тут же забрал Габи из моих рук. Он целовал его в щеку и вдыхал его младенческий запах, притворяясь, что любит, притворяясь, что ему не плевать.

— Это не сильно отличается от того, как было раньше. — Доктор похлопал по овальному смотровому столу. — Но голографическая визуализация просто неземная. — Он хмыкнул. — В прямом смысле.

Я встала и взобралась на стол, который сам подстроился под мое тело, переведя меня в полулежачее положение.

— Мне нужно поднять платье или что-то в этом роде?

— Нет, не нужно. Я проведу этой перчаткой над вашим животом, и голограмма появится прямо над вами. — Он щелкнул парой переключателей и нажал кнопку, аппарат рядом с ним издал мягкий гул. — А теперь важный вопрос. Я могу открыть пол, а могу оставить в тайне, чтобы вы гадали. Внешние признаки только начинают развиваться. Что выберете?