В глазах защипало, слезы подступили к самому краю.

Я подошла к одной из сфер и прижала к ней ладонь, напоминая себе, что это не человеческий ребенок. Это ветусианец. Тепло разлилось сквозь прозрачную мембрану, проникая в мою кожу. Оно хлынуло в меня, становясь все жарче, невыносимее, вызывая зуд.

— Это все равно что просить курицу высидеть лису, — прошипела я.

Я принялась мерить шагами пространство перед плодом.

Сердце дало сбой.

Я ударила ладонью по груди, пытаясь его освободить.

П-почему он вообще… черт, я не могла дышать. В легких не хватало кислорода, потому что внутри все было забито этим гребаным состраданием… дьявол, дьявол, дьявол.

— Зачем ты вообще привел меня сюда? — Я отдернула руку от сферы и затрясла ею, словно пытаясь избавиться от этого жара. — Хочешь, чтобы я вас пожалела? В этом дело?

Успокаивающая рука легла мне на плечо — тяжелая, но не грубая. Это взбесило меня еще больше. С грубостью я бы справилась. Но то, как он пытался меня успокоить? Это было неправильно.

— Иден…

— Что?! — выкрикнула я.

Плод рядом со мной вздрогнул, пустив едва заметную вибрацию по амниотической жидкости. Его голова дернулась, он схватился за пуповину, медленно поворачивая тело. Он брыкнул одной ножкой. И, возможно, брыкнул бы другой…

Боже, нет…

Новая волна слез застлала глаза, и все вокруг стало еще более мутным, чем жидкость, в которую он был погружен.

— Что с ним случилось?

Я уставилась на его правое бедро.

Точнее, на то, что от него осталось.

Под плавающими частицами околоплодных вод тускло поблескивала металлическая пластина, прикрепленная там, где должно было быть продолжение ноги.

— Я не хотела на тебя кричать, — проговорила я, хлюпая носом. — Прости.

Рука Торина переместилась с моего плеча на щеку, заправляя выбившиеся пряди волос мне за ухо.

— На одном из наших кораблей была неисправна термоядерная панель. Во время прыжка через негативную материю судно оказалось в центре пояса астероидов, который быстро разорвал его на части. Один из стыковочных узлов оторвался и начал вращаться, вылетая из пояса, где и врезался в транспорт, перевозивший эти плоды.

Следующий выдох получился прерывистым, я едва не подавилась слезами, ком в горле не давал дышать. Затем, так же быстро, как жар поднялся внутри, он рассеялся, оставив меня холодной, оцепенелой, тонущей в слезах и жалости одновременно.

— Эта миссия, «Гарнизон Земли», едва не провалилась еще до нашего прибытия. В тот день мы потеряли не только инженеров и целителей. Мы потеряли часть нашего будущего. Нашу способность адекватно защищать тех, кто от нас зависит. — Он коснулся губами моего виска, не решаясь поцеловать, но и не в силах отстраниться. — Мы покинули Култум с семью тысячами плодов.

— Здесь нет семи тысяч.

— Верно.

Я смотрела на плод, гадая, как могла не заметить его шрамы с первого взгляда. Они тянулись вдоль грудины, резко сворачивали влево и рассекали сосок. Если у Торина шрамы были темными и огрубевшими, то у малыша они были припухшими, розовыми, с красной полосой посередине. Свежие, еще ноющие.

Я окинула взглядом ряды и принялась считать, но быстро заставила себя остановиться.

— Здесь, наверное, даже тысячи нет.

— Шестьсот тридцать один, — сказал Торин. — Всех остальных мы потеряли при столкновении или вскоре после него, когда они скончались от ран. Некоторых нам пришлось… избавить от страданий. После солнечных циклов войны нам нужно восполнять ряды воинов, поэтому мы делаем все возможное, чтобы вылечить тех, кто остался. У многих установлены бионические органы, как у этого.

Я пошла вдоль ряда, и мой желудок сжимался при виде каждой ноги, обрезанной у бедра. Каждой руки с некротизированной тканью, собирающейся складками у металлических пластин. Каждого нерожденного лица, изуродованного разорванной плотью.

— Что с ними происходит, когда их… собирают? — спросила я, и это последнее слово отдало горечью на языке.

Торин шел следом, и там, где мне приходилось делать два шага, он обходился одним.

— Дроиды растят их с момента сбора до возраста, который на Земле соответствовал бы четырем годам.

— Вы позволяете роботам растить детей? — От этой мысли закружилась голова.

— Боюсь, большинство ветусианских мужчин стали отстраненными, когда речь заходит о воспитании. Многие из них никогда даже не видели ребенка. — Он провел рукой по голографической панели управления, парящей рядом с металлическим держателем. — Я видел их только потому, что Первая бригада отвечает за их защиту. И все же, я бы не знал, как его растить.

Почему я так беспокоилась, я и сама не могла сказать. В конце концов, Торин не будет присутствовать в жизни моего ребенка.

— А что происходит, когда им исполняется четыре?

— Мы распределяем их по стратам в зависимости от физических и когнитивных способностей, — ответил он. — Воины, целители, ученые, инженеры и так далее. До самого совершеннолетия.