Громко выдыхаю и лезу пальцами в карман за телефоном. Нужно позвонить маме и сообщить ужасные новости о том, как осквернили её ванную. Под то, как «We’re An American Band» группы «Гранд Фанк Рейлоард» затихает и переходит в «Money For Nothing» — и это заставляет меня улыбнуться, несмотря на использованные презервативы вокруг, — взгляд цепляется за большую раскрытую книгу, оставленную на полу в глубине.

Переступая оккультную атрибутику, снова убираю телефон и поднимаю книгу — любопытно, почему из всего именно это оставили. Книги для ведьм и практиков магии драгоценны. Каждая может стать чьей-то персональной библией. Книга заклинаний и мыслей — вещь глубоко личная и часто невероятно магическая, она хранит остатки чьей-то сути намного дольше, чем другие предметы. Записывать осознанную мысль — это как вложить кусочек души в слова, а у слов есть потенциал жить вечно.

Переворачиваю толстую, хрупкую книгу и не нахожу ни слова ни на обложке, ни на задней стороне. Переплёт как у любой старой книги из дальнего угла библиотечных читальных залов. Открываю её, и в этот момент выпадает фотография. Наклоняясь, чтобы поднять, я обнаруживаю на полу три полароида, а не один.

Хмурюсь, поднимаю их и вглядываюсь в снимок на первом. Расплывчатый и тёмный, всё, что я могу различить, — массивная фигура и ухмыляющаяся морда пса. Встревоженная, перехожу к следующему — и он столь же нечёток, как первый, только на нём, помимо собаки, ещё двое людей. Супружеская пара средних лет. Пёс смотрит на них. Я переворачиваю последнюю фотографию — и там тело рыбы, но без верхней половины. Только хвост — длинный, сужающийся к тонкому концу, с двумя широкими, но смятыми плавниками; чёрно-белый снимок такой же жуткий, как и первые два.

Выбросив фотографии в мусор, выхожу из ванной с книгой и направляюсь на верхнюю террасу, чтобы убедиться, что сюрпризов больше нет. Обнаружив, что там почти всё нетронуто, достаю телефон и наконец пишу маме.

«Тебе не понравится это читать, но…»

Удаляю текст и начинаю заново, пытаясь ещё раз — и снова удаляю. Глядя на экран, скребу зубами по нижней губе, думая, что делать. Родители уже не так молоды, как раньше, а дом всё ещё достаточно чистый, чтобы управиться за пару часов. Ничто не указывало, что настоящая тёмная магия случилась, — только попытка и беспорядок, который она оставила.

Не хочу торчать здесь весь день. Я вздыхаю, глядя в небо.

Глава 2

Круги призыва и демонические сигилы



Грейс

Пока стиралка работает, презервативы и всякая атрибутика сметены, а мусор вынесен на улицу, кроме протирки полов и вытирания пыли, остаётся разобраться ещё с одной большой задачей.

Видите ли, аренда озёрного дома вроде родительского — не без страховки. Любой арендатор, готовый платить здешнюю суточную ставку, также должен подписать юридическое соглашение о том, что он покроет стоимость любого ущерба собственности или вещам внутри, который может случиться во время его проживания — магического или какого угодно. Так что, если красное пятно не ототрётся с ковра, платить за это будут не мои родители. Это спишут с кредитной карты арендатора, которая временно хранится в файле.

Да, мои родители со временем «теряли» вещи, но это издержки сдачи собственности. Папа лишь смеётся и называет себя мазохистом. Надеюсь, однажды у меня будет такое же чувство юмора, как у него, — то, что появляется только после долгой жизни со взлётами и падениями. Мне просто сначала нужен большой-пребольшой взлёт, прежде чем будет большое падение… ну, по крайней мере, ещё одно.

Я втыкаю пароочиститель в розетку и качу громоздкую машину к кругу. Хотя сладкий запах всё ещё держится, он не такой насыщенный, теперь его перебивает резкий полуденный воздух, идущий с озера. В небе достаточно пушистых белых облаков, чтобы температура оставалась идеально умеренной — обычная похвальба тех, кто живёт у озера или отдыхает здесь летом.

Наклоняясь, чтобы включить пароочиститель, я щёлкаю переключателем и собираюсь с духом, а потом вгоняю его прямо в круг. Выпуская воду из машины, слышу гул, и чистый лимонный запах поднимается вверх, быстро вытесняя остатки приторной сладости. Красная краска течёт и расползается, пока ковёр пропитывается, а я вожу машину туда-сюда.

Мои родители разбогатели ещё до моего рождения, и иногда хочется, чтобы я знала их до того, как у них появились деньги. Всю жизнь меня учили ценить всё, что у меня есть, всё, что мне дали, и я ценю — яростно, — но тяжело понимать, что я, скорее всего, никогда не буду и близко так успешна, как они.

Мама знала, кто она, ещё до пубертата. С тех пор как была ребёнком, она бодрствовала всю ночь, спала весь день, всегда хотела быть под лунным светом. А мой отец был сыном опального политика, который переехал в Коббин-Лейк, чтобы уйти от внимания. В день, когда встретились, они влюбились — так, по крайней мере, рассказывали мне. Магия мамы росла, и она поднялась в руководстве своего ковена, а папа открыл собственный бизнес. Они до сих пор занимаются этим, даже несмотря на то, что технически должны быть на пенсии.