Родители не живут здесь в туристический сезон. Вместо этого они обитают в куда меньшем доме в соседнем городке в самые загруженные месяцы и сдают озёрный дом — мой дом детства — чужим людям, чтобы заработать дополнительные деньги на путешествия. Несмотря на то, что родители обеспеченные, они ещё и печально известные скряги — настолько, что отказываются тратиться даже на профессиональную уборку. Обычно мама убирает сама, иногда с помощью папы или моей.

Выйдя из прачечной, я не трачу времени: распахиваю задние окна и включаю колонки, чтобы врубить музыку. Готовая к тому, что руки будут по локоть в масле, бегу вверх по лестнице проверить комнаты. Если там всё так же, как внизу, я буду здесь недолго: пару часов — и к ужину уже вернусь в свою квартиру.

Тошнотворно сладкий запах накрывает меня у двери хозяйской спальни. Замирая перед приоткрытой дверью, я вздрагиваю всем телом от нерешительности и морщу лицо в отвращении. Это не сладость шоколадной крошки, а приторный, липкий аромат. Он нежеланный и странный, и совсем не такой, какой я ожидала бы от водяных ведьм.

Живот сводит, пока я зависаю у двери, на мгновение думая, что кто-то всё ещё может быть в доме, если здесь так воняет — что, возможно, одна из ведьм осталась…

Навострив уши, прислушиваюсь к любому подозрительному звуку, раздражённая голосом Тома Петти из колонок внизу. Мало того, что в последнее время я скучаю, без перспектив и цинична по отношению к жизни, так, оказывается, я ещё и тупая: врубила музыку до того, как проверила весь дом и убедилась, что жильцы действительно съехали.

Сдаваясь, я прикрываю нос рукой и толкаю дверь в комнату.

Запах бьёт не так сильно, как я думала, но, когда взгляд скользит по свежезаправленной кровати королевского размеров с голубым стёганым покрывалом, по тумбам, на которых нет ничего, кроме картин с птицами над водой, по случайным украшениям и стенам, короткий миг облегчения срывается и гаснет.

Меня дёргает, сердце сжимается и ухает в живот. Я пытаюсь осмыслить то, что вижу, перебирая череду оправданий и причин, прежде чем смогу сделать второй вдох.

На пушистом ковре глубоким красным начертан круг призыва и звезда. Линии чуть распушены из-за толщины ковра, но это точно магия. На виду между мной и огромными окнами от пола до потолка, ведущими на частную верхнюю террасу, круг занимает всё пространство — такой большой, что внутри него можно лечь втроем.

Круг бывает только такого размера, какого размера сущность, которую призывают…

К счастью, внутри круга нет ничего, кроме звезды и странных сигилов, значения которых я понятия не имею, потому что, хотя я и дочь ведьмы, у меня, похоже, лишь слабые, опасные дары — дары, которые до сих пор проявились только один раз.

Тонкий белый порошок, не похожий на соль — может, мел, — образует второй круг внутри первого, что тоже странно. Я всегда думала, что такие штуки нужны для защиты, а не для призыва.

Ковен Циан мог выбрать это место из-за его открытости воде и луне. Надёжно укрытый на земле, принадлежащей ведьме из союзного ковена, озёрный дом иногда становился желанным для их редких ритуалов. Ближайшие соседи — в нескольких акрах отсюда, и между нами густой лес по обе стороны. Идеальное место для уединения, природной атмосферы и доступа к ресурсам.

Но то, что на полу, — не подготовка к обычному ритуалу, это настоящий круг призыва и, судя по красному цвету, использованному при создании, — демонический. Почему водяные ведьмы захотели призвать что-то демоническое, я даже не собираюсь выяснять. Знаю только одно: от демонов и демонической магии нужно держаться подальше, очень-очень далеко… Любое тёмное и противоестественное следует избегать.

Я могу кое-что знать о магии и ритуалах, но я так и не нашла ни свой ковен, ни своё призвание — если оно у меня вообще есть. Мне предлагали место в ковене матери, но я отказалась. Никогда не интересовалась лунной магией, да и у неё, похоже, никогда не было интереса ко мне.

Отчасти поэтому я такая апатичная и так хочу обзавестись собственным жильём. Это достижение, которого я действительно могу добиться.

Мысли о прошлом начинают подниматься, и я отмахиваюсь от них, пока они не успели оформиться.

Делаю успокаивающий вдох и снова морщусь от запаха, пытаясь понять, откуда, чёрт возьми, он идёт. Убедившись, что я действительно одна — проверив спальни, шкафы и коридор позади, — возвращаюсь в хозяйскую спальню с прищуренными глазами, готовая выследить источник мерзкой вони.

Сначала подхожу к кругу, следя, чтобы не коснуться его, и опускаюсь на колени, принюхиваясь, но нахожу лишь ещё больше этой приторной сладости. В любом случае иду к ближайшим окнам и распахиваю их настежь. Когда свежий воздух разбавляет смрад, направляюсь в хозяйскую ванную.

В отличие от остального дома, в ванной — полный разгром. Один шаг в некогда роскошное помещение — и я будто в морге или в какой-то операционной, с металлическими щипцами, растёртыми порошками и даже травами разных цветов по всей столешнице и вдоль джакузи. Пол испещрён потёртостями, грязью и даже…

«Использованными презервативами».

— Блядь.

Мой худший кошмар.

«Значит, готовились они здесь».