Я снова встряхиваю себя, отчаянно стараясь не сосредотачиваться на длинном чёрном щупальце, которое теперь двигается на периферии моего зрения, мысленно выжигая желание опустить взгляд на огромную выпуклость, болтающуюся у него, выставленную на обозрение.

Собрав всю силу воли, я удерживаю взгляд на его лице и замечаю, что щупальца и хвост — не единственное длинное чёрное, что с него свисает. Его волосы тоже длинные и чёрные.

Бока головы у него выбриты — или просто без волос, я не уверена, — но густые тёмные волосы падают с макушки и до поясницы, убранные от лица. Они расплываются за ним и по полу, расплываясь, как шёлковая лужа. Часть прилипла к плечам — остальное вне моего обзора. По обе стороны линии роста волос, прямо над висками, у него два маленьких чёрных рога. Острые, направленные вверх, они кажутся гладкими, как обкатанный камень, и выглядят как оружие. Я инстинктивно понимаю, что было бы очень больно, если бы меня ткнули одним из них.

Уши у него заострённые и длинные, как у фейри. Когда он выставляет руку перед собой, мой взгляд падает на неё. На руке шесть пальцев, хотя два из них — большие, расположенные один над другим. Остальные четыре — пальцы, с перепонками и слишком длинные, чтобы быть человеческими.

У него нет пупка, только слегка изогнутая впадина в том же месте.

Я всё ещё в шоке от того, что он вообще здесь — и что, возможно, именно я его сюда привела. Потому что если он и, правда, демон, тогда то, чем занимались ведьмы Циан, было сделано с мощной тёмной магией, настолько мощной, что после заклинания осталось достаточно магии, чтобы открыть ещё один портал и протащить через него кого-то. Портал в Ад? Возможно. Если он говорил правду.

Только те, у кого есть настоящая сила, могли бы провернуть подобное.

Я тяжело сглатываю и, наконец, опускаю взгляд ниже его талии — прямо мимо неё — на пол вокруг.

Круг и звезда уничтожены, кроме бледно-красного, который пропитал всё внутреннее пространство. Хотя ковёр уже не мокрый — что странно, потому что раньше он был насквозь пропитан. Несколько тонких чёрных щупалец — тонких, как карандаш, и таких же длинных, как хвост русалки-демона, — покачиваются и скользят по белым волокнам, то появляясь, то исчезая из поля зрения.

Я сглатываю снова, вспомнив его язык на моих глазах и давление, щекочущее кожу под ресницами. Дело не в том, что я ханжа — я просто не люблю неприятности. Поэтому я никогда и не была хорошей ведьмой, потому что неприятности всё равно находят меня, даже когда я стараюсь их избегать.

— Адские псы? Смешные твари. Ты, кажется, боишься смотреть на меня, маленькая ведьма, и всё же ты призвала меня сюда. Я настолько уродлив? Или ты боишься смотреть потому, что дело в чём-то другом? Твои глаза избегают одной определённой части меня.

Я каменею, и глаза дёргаются к интересу, который открыто читается в его взгляде. Жар обжигает щёки, и они вспыхивают румянцем.

— Я не понимаю, о чём ты. Что будет, если я уйду?

— Сначала мне нужно больше воды.

Я поднимаю бровь.

— Ты и так достаточно мокрый, по-моему.

— Сейчас да, но ненадолго. Моё тело высохнет и исчезнет из этого мира, если мне придётся оставаться в его части непригодной для жизни, человек. Ты должна знать это, если сама меня призвала, — в его голос снова возвращается дразнящий тон.

— Я тебя не призывала.

«Или призывала?»

Он оглядывает меня с головы до ног.

— Да. Призвала.

Я указываю на пароочиститель, стоящий слева от него.

— Нет, не призывала, — я откидываю волосы за плечо и замечаю, как его взгляд следует за их движением. — Кто-то другой оставил этот круг призыва, а я как раз его отчищала, когда ты появился, но я принесу тебе ещё воды… — убираю телефон обратно в карман и, чувствуя себя уже не так, будто прямо сейчас моя жизнь под угрозой, возвращаюсь в ванную, чтобы наполнить чистый стакан водой. — Если ты не причинишь мне вреда, я принесу тебе столько воды, сколько нужно, — говорю я, возвращаясь к нему и осторожно ставя стакан у почти выцветшего края круга, после чего снова отступаю. — Ты ведь не можешь выйти из круга? — спрашиваю я, когда он тянется к стакану.

— Могу, если ты закончишь его уничтожать, — он берёт стакан и подносит к губам, не сводя с меня глаз. И в короткой, сдавленной тишине мы смотрим друг на друга, пока он залпом выпивает всё до дна. Отняв стакан ото рта, он проводит языком по нижней губе и протягивает его мне. — Ещё.

Я указываю на пол.

— Покати его обратно. Я за ним не потянусь. Я не настолько тупая.

Он улыбается и бросает его мне к ногам. Я иду к раковине, возвращаюсь с новой водой и снова опускаюсь на колени у грязного края круга.

— Почему я не могу выйти? Я никогда ничего не призывала и даже не пыталась. Что будет, если это, — я показываю на всё вокруг, — не будет завершено? Мне нужно, чтобы ты убрался отсюда как можно быстрее.