О чем я вообще думал, когда потащил детей сюда, на общественный каток, вместо безопасной закрытой арены? Какого хрена я возомнил, будто умею ладить с детьми? Да я же ни на что не годен. Нельзя мне доверять воспитание ребенка, если я не способен предугадать даже такую очевидную опасность.

Но у меня просто нет времени сокрушаться о том, как это скажется на наших отношениях, когда Шей обо всем узнает. Сейчас не время думать о нас, ведь главное сейчас — это Кай.

Но если вспомнить, как отчаянно Шей всегда пеклась о безопасности Кая, разве я могу винить ее за то, что сегодня она возложит всю вину на меня?

Разве смогу я упрекнуть ее, если она решит уйти от меня?

Я мечусь по крошечному кабинету, кусая ногти.

— Вы очень правильно сделали, что сразу приложили лед, — говорит медсестра приемного покоя, проверяя у Кая показатели жизнедеятельности. У меня хватило сообразительности перехватить у уличного торговца пакет со льдом, когда мы уходили с катка. — Врач подойдет через минуту и решит, нужен ли рентген.

Кай кивает, но его взгляд теплеет, стоит ему посмотреть на меня. Должно быть, на моем лице написан весь тот ужас, что я сейчас чувствую.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент в дверь стучат, и в кабинет вбегает Шей. Она мазнула взглядом по мне и Винни, после чего бросилась к сыну, обхватив ладонями его лицо.

— Господи, Кай-медвежонок, ты как? — ее губы задрожали, когда она увидела пакет со льдом на его запястье. — Только рука болит, или еще где-то ударился?

От ее вопросов у меня сбивается дыхание на каждом выдохе.

Я должен был его защитить. Должен был показать, что со мной он может весело проводить время. Должен был избавить ее от вечного страха, что с ним что-то случится, пока ее нет рядом.

И я провалился по всем статьям.

Снова раздается стук, и в кабинет входит врач, окинув нас всех взглядом. В комнатушке и так слишком тесно, к тому же мне уже физически трудно дышать, поэтому я натянуто кашляю и обращаюсь к спине Шей.

— Мы с Винни пойдем, не будем вам мешать, — я повернулся к девочке, сидевшей на стуле. — Давай посидим пока в коридоре, ладно?

Она кивает, и я замечаю, что Шей даже не оборачивается на мои слова. Как будто меня здесь и нет вовсе. Впрочем, я не могу ее винить. Она на взводе, и сейчас у нее есть дела поважнее, чем забота о моих чувствах.

И все же меня окончательно накрывает гнетущее чувство полной безысходности.

— Господи, Кай-медвежонок, ты как? — я бросаюсь к своему мальчику. В груди все сжимается при виде пакета со льдом на его запястье. — Только рука болит, или еще где-то ударился?

Когда Роуэн позвонил и сказал, что они едут в травмпункт, потому что Кай поранился, мое сердце, клянусь, просто остановилось. Я пулей выскочила из конференц-зала и, пока бежала к машине, засыпала его миллионом вопросов.

О том, с какой скоростью я сюда летела, лучше вообще промолчать. Чудо, что меня не поймали за нарушение правил.

А когда я зашла в палату и увидела унылое лицо Роуэна, мне сначала захотелось подойти и утешить его. Но важнее было проверить Кая.

— Только запястье, — тихо отвечает сын. — Но, мам, ты даже не представляешь, как мне сегодня было весело!

Я вглядываюсь в его полные тревоги глаза. Он переживает вовсе не из-за руки. Я слишком хорошо его знаю: о травме он думает в последнюю очередь. Он боится, что я скажу, будто именно поэтому и не разрешаю ему заниматься спортом.

Прежняя я так бы и сделала. Прежняя я ухватилась бы за этот шанс, чтобы доказать: сидеть дома и заниматься только безопасными вещами — единственный верный путь.

И хотя новая я очень хочет вернуть привычную опору, она понимает, что так не сдержит обещание, данное самой себе. Расти. Жить. Перестать быть трусихой, которая вечно со всем осторожничает.

Пока мы ждем врача, я глажу его пальцем по щеке. Не думаю, что это перелом, хотя полной уверенности нет. Возможно, там трещина, которую врачу нужно проверить на рентгене, но на серьезный перелом не похоже.

— Я рада, что тебе было весело, милый.

Я уже собираюсь повернуться к Роуэну, но в дверь стучат, и начинается какая-то суета: медсестра задает Каю еще несколько вопросов. Кажется, Роуэн что-то говорит — вроде просит Винни выйти вслед за ним, — но я так отвлечена, что толком не слышу.

Когда они с Винни уходят, Кай общается с доктором и снова рассказывает, как все произошло. Еще через сорок минут, после того как сделали и посмотрели снимки, врач подтверждает мои догадки: у Кая просто растяжение.

Ничего страшного, с этим мы справимся, тем более у меня есть опыт в такой терапии. К тому же Кай не выглядит измученным, хоть на восстановление и уйдет пара недель.

Стоит нам с Каем выйти в приемный покой, как Роуэн тут же выпрямляется на стуле рядом с Винни.

Винни визжит и подбегает к нам.

— Что сказали? Ты в порядке, Кай?

Сын жмет плечами и со смущенной улыбкой смотрит на меня, а потом отвечает ей: