Девушка, которая так и не сдвинулась с места, продолжает наблюдать за мной от самого входа. Очаровательная кроха, просто карманный формат по сравнению с моими ста девяносто тремя сантиметрами, но в ее осанке нет ни капли слабости или робости. От нее так и веет уверенностью, лоском и, если я правильно разглядел этот блеск в глазах, огоньком.

Обычно я внушаю людям трепет, даже несмотря на свою вечную ухмылку, но что-то мне подсказывает: эта девица не из пугливых.

Она заправляет длинную прядь волос за ухо, в мочке которого покачивается крупное золотое кольцо, и я замечаю татуировку на внутренней стороне запястья, хоть и не могу разобрать рисунок.

А еще я замечаю отсутствие обручального кольца.

— Нравится то, что видишь, док?

Она замирает, ее глаза округляются до размеров чайных блюдец, и, хотя у нее темно-коричневая кожа, я прямо кожей чувствую, как у нее пылают щеки.

Она пытается нащупать ответ и наконец с трудом выходит из ступора:

— Черт. Э-э...

Она переминается с ноги на ногу. Я осторожно разворачиваюсь, прислоняюсь лопатками к стене за спиной и поднимаю телефон, показывая, как именно я ее подловил:

— Видел, как ты вошла и уставилась на меня так, словно собиралась сожрать на обед.

С ее губ слетает тихий вздох, а у меня внутри разливается приятное чувство превосходства — будто я только что поймал кошку, которая нацелилась на канарейку.

Я провожу языком по нижней губе, с удовольствием отмечая, как она следит за этим движением.

— И хотя обычно ем я, я совсем не против, чтобы меня преподнесли тебе на блюдечке, док.

Похоже, она берет себя в руки. Девушка выпрямляет спину, ее взгляд становится колючим — явно не в восторге от моей прямоты.

— Мистер Паркер, я уверена, вы привыкли, что женщины — хоккейные зайки, кажется, так вы их называете? — ползают перед вами на коленях, но уверяю вас, со мной этого не будет.

Моя улыбка становится еще шире, когда перед глазами проносится картинка, где она делает в точности то, от чего только что открестилась.

— Посмотрим.

Она откашливается, крепче прижимая сумочку к боку, словно та грозит от нее сбежать.

— Мне сказали, что вы травмировались и вам нужно осмотреть... — она опускает взгляд на то, как я стою, — ногу, поэтому я здесь. Меня зовут Шейла Кумар, я физиотерапевт. А теперь, если вы закончили заполнять всю эту комнату своим раздутым эго, я бы хотела начать осмотр. Вы готовы, или вам нужно еще время, чтобы сбить с себя спесь?

В груди зарождается тихий рокочущий смех. Мне нравится ее дерзость. В мире, где большинству девок от меня нужны только время, слава или деньги, этой женщине, похоже, насрать на все это, как и насрать на то, чтобы поставить меня на место.

— Не уверен, готов ли я к тебе, док, но я точно готов к тому, чтобы ты меня осмотрела.

Она сохраняет абсолютно бесстрастное выражение лица, делая шаг вперед и никак не комментируя мой двусмысленный намек.

Задав несколько вопросов о моих прошлых травмах и уровне боли, она просит меня встать на обе ноги. Я осторожно выполняю просьбу, пока она проводит визуальную оценку. Когда она просит меня присесть, я морщусь, потому что — да, это, сука, адски больно.

На ее тонкой шее дергается кадык, когда она сглатывает.

— Мне нужно увидеть, где именно произошло растяжение, так что не могли бы вы раздеться? — И прежде чем я успеваю выполнить просьбу, она поспешно уточняет: — Э-э, только до нижнего белья, пожалуйста.

Я приподнимаю брови, и на моем лице снова появляется ухмылка.

— До нижнего белья?

Шейла втягивает щеки, ее румянец становится еще заметнее.

— Я имею в виду, пожалуйста, снимите хоккейную экипировку, кроме белья, и ложитесь на скамейку.

Она отворачивается, пока я выполняю ее указания. Впрочем, я снимаю неудобные боксеры со встроенной ракушкой и надеваю пару спортивных шорт из своего шкафчика. Двигаюсь медленно, чтобы не спровоцировать очередную вспышку боли в ноге. Затем, упершись ладонями в стоящую рядом скамью, я кое-как забираюсь на нее и ложусь, кривясь от пульсирующей боли.

Шейла бросает сумку на другую скамейку и подходит ближе, но прямо в этот момент мы оба слышим вибрирующий звук, доносящийся из ее сумочки.

Ее взгляд испуганно стреляет в сторону сумки, а затем возвращается к моим глазам, и я готов поклясться, что верхняя часть ее темно-коричневых щек становится пунцовой.

Я кошусь на карман ее джинсов, куда спрятан мобильник, и хмурюсь. Может, у нее в сумке лежит второй телефон, рабочий?

— Тебе нужно ответить?

Она бросается к сумке, открывает ее и начинает судорожно в ней копаться, но краска стыда на ее лице становится только гуще. Ее губы сжимаются, я слышу щелкающие звуки — будто она пытается нажать на какую-то кнопку, чтобы это выключить, — но звук становится только громче, превращаясь в длинное, пульсирующее жужжание.

— Черт.

Она продолжает трясти содержимое сумки еще несколько секунд, после чего с раздраженным вздохом сдается и швыряет ее обратно на скамейку, пока вибрация продолжается.