— Тебе не нравится, когда я говорю тебе, что ты должна чувствовать, — значит, и ты не говори мне, что чувствую я. Вот это… — он снова проводит ладонью по моему животу и облизывает губы не наигранно, а инстинктивно, будто и правда голоден до меня, — …чертовски приятно под моими руками. Так, будто ты создана для меня, Ливи. Мне нравится, какая ты мягкая, — мягкость рядом с моей жесткостью. Мне нравится, что внешний мир видит одну твою версию, а мне ты позволяешь видеть другую — более уязвимую. Что эта часть тебя принадлежит мне. — Он снова сжимает меня и трется твердым членом. — Я люблю эту часть. — Его голос низкий, хриплый. — Так что… могу я продолжить?

Завороженная и слегка одуревшая от желания, я киваю.

— Эти бедра? Черт, я обожаю, когда они обхватывают мою шею, а ты сидишь у меня на лице. А эта грудь? Даже не начинай — я могу говорить о ней вечно. — Он грубо сжимает одну грудь и проводит большим пальцем по соску. Ощущение почти подкашивает мне ноги. — Я годами старался не пялиться на эту грудь, Ливи. Годами. Но ты — мое чертово слабое место. Единственная женщина, которую я когда-либо хотел видеть своей женой. И теперь ты моя.

Я всхлипываю от его грубых прикосновений, смешанных с мягкими словами, от любви, которая сочится из каждого слога. Разворачиваюсь и тянусь к нему.

— Я твоя.

— Хорошая девочка. А теперь скажи мне, жена, где ты хочешь, чтобы я трахнул тебя сначала?

— Мне нужен твой член у меня во рту. — Никогда в жизни я не думала, что произнесу эти слова, но после всего, что он дал мне за последние двадцать четыре часа, мое тело ноет от желания отдать ему что-то взамен.

Беккет щиплет меня за сосок и рвано выдыхает:

— Какая же ты, черт возьми, ненасытная жена. — Он впивается зубами мне в шею, а потом облизывает это место. — Но сначала я хочу, чтобы ты смотрела, как я трахаю тебя. Можно? Я хочу держать тебя вот так. Хочу, чтобы ты смотрела в зеркало, пока я беру тебя сзади. Можно я покажу тебе, какими красивыми мы выглядим вместе? Хочу, чтобы ты увидела нас так, как вижу я.

Я изучаю его лицо, ища хоть намек на фальшь, и тяжело сглатываю.

Он поднимает руку к моей шее.

— Сделай это еще раз, — шепчет он мне в ухо.

Я послушно снова сглатываю, и он стонет.

— Блять… Я потом буду держать твою шею вот так, чтобы чувствовать это, когда кончу тебе в горло.

О боже.

Жидкий жар разливается внизу живота, и по телу проходит дрожь.

Он не убирает пальцы, лишь сжимает чуть сильнее.

— Руки на стекло. Выставь эту роскошную задницу, чтобы я трахнул тебя так, как ты заслуживаешь.

— И как же это? — спрашиваю я, осмелев от откровенного желания в его голосе.

— Как мою.

Жар между ног сгущается.

— А теперь возьми мой член и направь нас, моя прекрасная жена.

Он не двигает руками. Все так же удерживая меня за шею и живот, он заставляет меня прочувствовать каждую секунду — от момента, когда мы еще два разных человека, до того, как он одним жестким толчком входит в меня и делает нас единым целым.

Пальцы впиваются в плоть моего живота, и он с облегчением выдыхает:

— Так чертовски хорошо. Моя идеальная жена. Созданная специально для меня.

Я закрываю глаза от давления, от эйфории, которую он во мне пробуждает, от той цельности, что накрывает, когда он внутри. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой желанной, уважаемой и любимой — все в одном вдохе.

Толчок.

— Глаза.

Толчок.

— На.

Толчок.

— Нас.

Резко втянув воздух, я смотрю на наше отражение в зеркале, пойманная в его преследующий взгляд. В нем — чистый голод и похоть, пока он наблюдает, как вколачивается в меня. Он сжимает мою шею чуть сильнее и так сильно впивается зубами мне в плечо, что я вскрикиваю. Он не извиняется. Не сбавляя темпа, он опускает руку и сжимает меня между ног, надавливая ровно туда, где мне нужно больше всего.

— Вот так, жена. Качайся на моей руке, пока я трахаю тебя. Покажи нам обоим, какая ты дикая, какая ты красивая, когда член твоего мужа внутри тебя. Какая ты чертовски жадная. Требуй все. В этом мире нет ничего, чего бы я тебе не дал.

Звезды. Я, черт возьми, вижу звезды. То, как глубоко он вбивается в меня. Давление его ладони на клитор. Сила, которую он дает мне своими словами. Уверенность, которую во мне пробуждает его голод — голод, который, кажется, могу утолить только я.

— А теперь кончай, черт возьми, прямо на мой член, миссис Лэнгфилд. Залей меня собой, чтобы я мог покрыть тобой тебя.

Этого достаточно, чтобы я сорвалась с края. Я рассыпаюсь в его объятиях, с его именем на губах. Колени подгибаются, но он удерживает меня. Выходя из меня, он разворачивает меня и прижимает рот к моему, впиваясь поцелуем.

Он гладит мою щеку, пока между нашими губами льется вода.

— Теперь ты видишь? — шепчет он, и его зеленые глаза изучают каждую черту моего лица.

— Что именно? — я задыхаюсь.

— Какими красивыми мы бываем вместе. Я вижу тебя такой каждый чертов день с того момента, как впервые тебя увидел.

Все еще слишком обнаженная, чтобы полностью принять эти слова, я ухожу от ответа, одаривая его кокетливой улыбкой и коротким поцелуем. А потом опускаюсь на колени.

— Глаза в зеркало, милый. Смотри, как я доведу тебя до конца.