Он смотрит на меня с недоумением, словно не понимает, что именно меня смущает. Но правда, как мужчина с таким безумным графиком умудряется помнить, что нужно захватить для меня запасную пару обуви? Мужчина, который, по всеобщему мнению, думает только о себе. По крайней мере, я всегда так считала. Но с каждым днем все яснее понимаю, что ему не все равно — больше, чем большинству. И что, когда дело касается меня, он видит больше, чем кто-либо когда-либо видел.

Он кивает в сторону ванной.

— Я оставил тебе там подходящую майку.

Когда я хмурюсь, он закатывает глаза.

— Я знаю, ты, скорее всего, наденешь платье. Не помню, чтобы я вообще видел тебя в джинсах. Но, может, накинешь майку сверху?

— Майку поверх платья?

Он одаривает меня улыбкой, перед которой невозможно устоять.

— Ну пожалуйста. Ради меня. Мы будем классно смотреться вместе.

Ну да. На фотографиях. Нам ведь нужно продать этот брак всему миру. Я опускаю плечи и со вздохом сдаюсь. Я дала обещание и никогда их не нарушаю. Просто жаль, что приходится делать это в майке, а не в платье. Для женщины вроде меня, с большой грудью и животиком, нет ничего менее выигрышного.

Смирившись с тем, что нужно выполнить свою часть сделки, я достаю из чемодана корректирующее белье и черное платье и иду в ванную переодеваться.

На крючке рядом с душем висит несколько маек. При ближайшем рассмотрении оказывается, что они одинаковые. Отличается только размер. Сердце начинает биться быстрее, а глаза наполняются слезами.

Почему этот мужчина такой внимательный? Он буквально продумывает все до мелочей.

Переодевшись в платье, я выбираю майку, которая, скорее всего, сядет лучше всего. Поворачиваясь перед зеркалом и рассматривая себя со всех сторон, я не могу не улыбнуться. Это совсем не тот образ, который я бы выбрала для матча рядом с Беккетом, но если завязать майку снизу, а не застегивать, она выглядит менее мешковатой и, к моему удивлению, отлично подчеркивает фигуру.

Когда Беккет стучит, я сразу открываю дверь.

— Почти готова?

Чувствуя уверенность, которую мне придали и наряд, и забота мужа, я улыбаюсь.

— Спасибо, что взял разные размеры. Я это очень ценю.

Его взгляд темнеет, когда он медленно осматривает меня с ног до головы.

— Ладно, жена, не буду врать. Вид тебя в майке моей команды со мной кое-что делает. Нам лучше выйти прямо сейчас, пока я не перегнул тебя через столешницу и не трахнул.

От одной мысли об этом у меня подкашиваются ноги. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько желанной. Я беру его протянутую руку, поднимаюсь на носки и целую его в щеку. А когда минуту спустя иду за ним из номера, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

Море улыбок, аплодисментов и общения с прессой после матча сменяются поездкой на лимузине обратно на арену — смотреть, как остальные парни из семьи Лэнгфилд выходят против Лас-Вегаса. Они выигрывают в овертайме — благодаря Эйдену Лэнгфилду и правому крайнему нападающему Тайлеру Уоррену.

Но для меня все это означает лишь одно: последние двенадцать часов я была утрамбована в утягивающее белье, и после целого дня на ногах чувствую себя надутым шариком, готовым лопнуть.

Едва мы переступаем порог спальни нашего люкса, Беккет уже прижимает меня к себе.

— Черт, день был бесконечный.

Его губы накрывают мои, пока он ведет меня к стене и прижимается всем телом. Его руки скользят по моим бедрам вверх и вниз.

Как бы я ни устала, мне хочется впитать каждую секунду рядом с ним, прежде чем завтра мы вернемся к реальности. Прежде чем снова окажемся в таунхаусе с семью детьми и тремя осуждающе-наблюдающими соседями.

Ладно, Дилан и Шей не осуждают. Но комментариев Делии вполне хватает за всех троих. И даже если остальные девушки нас поддерживают, они все равно смотрят на нас как на цирковое представление: Дилан ждет торжества, потому что с самого начала говорила, что так и будет, а Шей изучает нас с молчаливой настороженностью, будто никак не может понять, что именно мы творим.

А может, это просто мои комплексы.

Так что я позволяю Беккету касаться меня. Разжигать нас обоих. Целовать так, что я тупею от удовольствия и забываю о своем белье — ровно до того момента, когда его руки скользят по моим ногам и натыкаются на самые «сексуальные» трусики, известные человечеству.

Спанкс.

— Что за хрень? — тембр его голоса низкий, жесткий, и по позвоночнику разбегается смесь нервов и желания.

Я отпускаю его шею и дергаю подол платья, пылая от стыда. Разумеется, он и не думает меня отпускать. Вместо этого опускается на колени, отмахивается от моих рук и задирает платье.

— Пожалуйста, Беккет, — умоляю я, сводя колени в тщетной попытке скрыть позорное белье. — Может, ты разденешься и ляжешь в кровать? Дай мне минутку, я приведу себя в порядок. Обещаю, тебе понравится. — Я шевелю бровями, хотя при нарастающей панике этот жест вряд ли выглядит соблазнительно.

Он рычит:

— Что это такое?

Я с шумным выдохом сдаюсь и позволяю ему поднять платье, чтобы он стал свидетелем моего полного и абсолютного унижения. Вся притягательность и уверенность, которые у меня были вчера ночью, испарились без следа.

Черное утягивающее белье впивается в ребра и бедра, превращая меня в колбасу.

Чертовски сексуально.