— Он заплатит мне достаточно, чтобы починить ступени…

Шейла радостно вскрикивает, а Дилан ликует, даже не дав мне закончить.

— И крышу, — добавляю я. — Может, даже получится разориться на джакузи, — беззвучно проговариваю я, чтобы дети не начали надеяться.

— Замолчи, — ручка Делии со стуком падает на стол. — Сколько этот мужчина тебе платит?

Я забираю ручку и пишу рядом с пунктом «оплата»: «сто тысяч долларов».

Все трое кричат так громко, что я зажимаю уши ладонями.

— Серьезно? — спрашивает Делия, и в ее глазах уже мелькают расчеты и варианты.

Мы могли бы вычеркнуть столько пунктов из списка дел. Осталось только найти подрядчика, на которого она согласится. Полдюжины она уже отмела, но должен же где-то быть человек, который оправдает ее ожидания.

Да, переехать к трем лучшим подругам со всеми нашими детьми было безумной затеей. Но, глядя на стол, за которым Лиам кормит Аделину, а Финн смотрит на него так, будто тот совершил чудо света — и, надеюсь, учится быть таким же заботливым, — я не могу не думать, что это была лучшая сумасшедшая идея Дилан. И, возможно, этот безумный фиктивный брак окажется таким же удачным.



С тех пор как мы с братьями и сестрой съехали из родительского дома, в семье осталось всего одно правило: когда все в городе, по воскресеньям мы ужинаем вместе. Редкая удача — сезоны бейсбола и хоккея длинные и накладываются друг на друга. Но даже если бы у каждого из нас сегодня была игра, мама все равно собрала бы нас, потому что ее гордость и радость вернулась из Парижа.

Моя сестра Сиенна — единственная девочка в семье, и она всегда была в центре внимания. В отличие от нас, спорт ее не интересует, но она все равно потрясла нас всех, когда выбрала карьеру в моде вместо работы в семейном бизнесе. Она пробивалась в мире моды шаг за шагом и теперь стала лицом нового телевизионного проекта, который снимают в Париже.

— О, мой любимчик. Кто-то, видно, по мне соскучился, — дразнит сестра, когда я захожу на кухню с бутылкой красного вина.

Они с мамой ковыряются в закусках, которые еще не вынесли в гостиную. Я наклоняюсь и целую Сиенну в щеку. Ее темные, как эспрессо, волосы, подстриженные под каре, подпрыгивают, когда она поворачивается и подставляет вторую щеку, и я невольно усмехаюсь.

— Ну ты теперь прямо француженка.

Она сияет, зеленые глаза искрятся.

— Это буквально мое самое любимое место на свете.

Я хмурюсь.

— Нет места лучше Бостона.

Проходя мимо, я целую в щеку и маму, потом нахожу штопор и разливаю вино нам троим.

— Ну что у тебя нового, братец? Еще кого-нибудь из молодежи в своем любимом городе погонял?

Смех отражается от стен, когда на кухню заходят Брукс и Эйден. Длинные волосы Брукса собраны в пучок, и его зеленые глаза загораются, стоит ему заметить сестру. В два шага он подхватывает ее и кружит в воздухе. Шум становится еще громче, когда появляются Гэвин и отец.

— Так вот где прячутся закуски? — бурчит Гэвин, накалывая вилкой одну из маминых знаменитых тефтелек.

Откашлявшись, я выхожу в центр кухни.

— Раз уж Сиенна так любезно поинтересовалась, что у меня нового, и раз уж все здесь, скажу сразу всем.

Сердце колотится о грудную клетку. Я делаю глубокий вдох и обвожу взглядом лица внезапно притихших родных. Я не планировал объявлять это так, но на работе на неделе у меня просто не хватило смелости. Я почти был уверен, что Лив передумает. Но прошло шесть дней, и она ничего не отменила, так что — будь что будет.

Я снова прочищаю горло, хотя его сжимает еще сильнее.

— Я женился.

Гэвин давится тефтелькои, Эйден хлопает его по спине.

— Разве для этого не нужно хотя бы с кем-то встречаться? — хрипит Гэвин, со слезами на глазах.

Я протягиваю ему бокал вина, и он залпом его осушает.

— Мы держали это в секрете.

— Ты же говорил, что папа хочет, чтобы ты остепенился, — вклинивается Эйден. — Почему тогда не сказал?

Я засовываю руки в карманы, прислоняюсь к столешнице и изо всех сил стараюсь убедительно продать эту историю тем, кто знает меня лучше всех.

— Потому что не хотел, чтобы вы подумали, будто я сделал это, чтобы замять этот кошмар с пиаром.

— И кто она? — спрашивает Сиенна.

Я встречаюсь взглядом с Гэвином, потом смотрю на отца.

— Оливия.

— Оливия кто? — уточняет мама, на лице у нее одновременно растерянность и радость.

Брукс фыркает от смеха.

— Оливия Беккета.

На самодовольном лице Гэвина расплывается ухмылка.

— Ты женился на Лив?

Сердце сжимается так, что я боюсь — оно вот-вот разорвется. Я щурюсь.

— Да.

Отец трет лоб, потом опускает руку.

— Разве Лив не замужем?

— В разводе, — говорит Гэвин, не сводя с меня глаз. — Мы с Беккетом как раз это обсуждали.