— Миссис Лэнгфилд? — беззвучно повторяет она. Я замечаю, как пляшут ее глаза, когда она произносит эти слова.

— А тебе, значит, можно звать меня мистером Лэнгфилдом? — дразню я.

Она облизывает губы.

— Ты сам сказал, что нельзя.

Я кладу руку ей на спину и наклоняюсь так, чтобы мои губы оказались у ее уха.

— Похоже, я недооценил, насколько хорошо это звучит, миссис Лэнгфилд.

По ее телу проходит дрожь, и мне приходится сжать ее за талию, чтобы удержать нас обоих. Мой мизинец случайно скользит под ее свитер. Ощущение мягкой, теплой кожи мгновенно бьет по мне.

— Мамочка! — кричит Финн, дергая ее за руку и таща к двери.

Одного слова «мамочка» хватает, чтобы я ее отпустил. Черт побери, если когда-либо существовал более эффективный способ обломать момент. Я опускаю руку, понимая, насколько идиотски прикасаться к своей жене.

Моей жене.

Черт возьми. Она и правда моя жена.

Оливия Лэнгфилд. Это имя звучит слишком хорошо.

Я ухмыляюсь, следуя за ней в дом, загипнотизированный покачиванием ее бедер.

Возможно, я никогда не хотел жену, но буду чертовски наслаждаться тем временем, когда смогу называть Оливию Лэнгфилд своей единственной.

Я не успеваю сделать и двух шагов в дом, как меня оглушает пронзительный визг.

— Это ненавистник детей!

За обвинением тут же следует резкий пинок в голень.

— Мать твою! — ору я, подпрыгивая на одной ноге.

— Беккет! — шипит Лив, резко разворачиваясь и сверля меня взглядом.

Я морщусь и смотрю на виновницу. В полутемном холле передо мной стоит крошечная блондинка, уперев руки в бока и ухмыляясь так, будто нарочно провоцирует меня. Рядом с ней — точная копия. Вторая малышка выжидательно протягивает руку.

— С тебя тысяча долларов в банку для ругательств.

— Простите? — опешив, бормочу я, приседая и потирая голень.

— Коллетт, Фиби, пожалуйста, идите поиграйте до ужина, — говорит Лив близнецам из «Сияния». Они злые. Я это чувствую.

Та, что требовала деньги, поднимает банку. И правда — на ней наклеена бумажка с надписью «Банка для ругательств». Под ней — крупная единица и три крошечных нуля.

— Такие правила, тетя Лив. Мы их не придумываем, но соблюдать обязаны.

Лив сжимает губы и смотрит на меня.

— Ты сам хотел здесь жить, — дразняще говорит она.

Черт. Один только тон заставляет меня напрячься. И это безумие, потому что рядом стоят две мелкие ведьмочки, пялятся на нас, а голень до сих пор болит. Вот что эта женщина со мной делает. Вот почему она опасна. Лучше держаться на расстоянии, иначе я разорюсь, лишь бы снова увидеть ее улыбку.

Со стоном я вытаскиваю кошелек из заднего кармана.

— Amex принимаете?

Близняшки одновременно склоняют головы и смотрят на меня с одинаково скучающим видом.

Я глубоко вдыхаю и молюсь о терпении.

— Чек пойдет?

— Мы что, по-твоему, дуры? Ты его отменишь, прежде чем мы до банка доберемся, — говорит та, что меня пнула. — Только наличными.

Шумно выдыхая, я достаю одну хрустящую стодолларовую купюру за другой.

Оценивающе глянув на стопку денег, Лив фыркает.

— Это же абсурд, Беккет.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь ей.

— Хорошо, что они у меня есть. Уверен, одна из них связала бы меня, если бы я отказался.

Ее смех стоит каждого доллара, с которым я расстаюсь. Он звонкий, счастливый. Когда я в последний раз видел Лив по-настоящему счастливой? Да я бы позволял этим девчонкам пинать меня снова и снова, лишь бы видеть ее такой.

Когда я отдаю деньги близнецам из «Сияния», они с визгом уносятся прочь:

— Смотри, мама! Мы содрали с этого придурка тысячу долларов!

— Эй! Это была тысяча долларов! — кричу я. — Вам нельзя ругаться!

Та, что меня пнула, оборачивается с ухмылкой.

— Это не ругательство, если это твое имя, да, мам?

Позади нее появляется блондинистая подруга Лив.

— Ха, — громко смеюсь я. — Ну конечно. Медуза — твоя мама.

— Беккет! — шипит Лив и тычет меня локтем в руку.

— Эта меня пнула, — указываю я. — А эта развела меня на тысячу долларов. Потом они меня обозвали. Почему ты шипишь на меня?

Она вздыхает и закатывает глаза.

— Ты сказал, что будешь нормально относиться к детям.

— К твоим детям — да. Уж они-то наверняка воспитаннее этих близнецов из «Сияния», — я тычу большим пальцем через плечо в сторону троицы блондинистых чертовок.

Лив смотрит на меня, подрагивая губами, глаза у нее сияют так, как я, кажется, никогда не видел. Ей хватает секунды, чтобы сдаться и разразиться громким смехом.

Ее подруга сверлит нас взглядом, уперев руки в бока, а по обе стороны от нее стоят ее мини-копии с одинаковым презрением на лицах.

— Оливия.

Лив прикрывает рот ладонью и машет второй.

— Прости. Правда. Я стараюсь не смеяться.

— Старайся лучше, — отчитывает ее подруга.