Движения губ становятся требовательными, руки принимаются жадно исследовать мое тело, а язык отчаянно сплетается с моим. Я буквально таю в его объятиях, сжимая ткань рубашки до боли в суставах; теперь, когда Деккер снова мой, я ни за что его не отпущу.

Понятия не имею, сколько длится поцелуй, но когда мы наконец переводим дыхание, он утыкается лбом в мой лоб, не отрывая взгляда.

— Господи, Пен...

Стоит вновь сократить мое имя, как сладостно закрываются глаза. Впервые с тех пор, как мы снова начали общаться.

Я подаюсь вперед за новым поцелуем, но тут в дверь трижды громко стучат.

— Не обращай внимания.

Он все никак не переведет дыхание; я жду, что Деккер отстранится, назовет происходящее безумием. Однако он вновь приникает к моим губам, и мы с прежней жадностью терзаем рот друг друга. Обвив руками его шею, я приподнимаюсь на цыпочки. Ладони опускаются мне на поясницу, вжимая в его тело.

В дверь снова трижды стучат, да так, что эхо разносится по комнате.

— Дек, чувак!

Истон.

Мы неохотно отрываемся друг от друга, и он отступает. Деккер открывает рот, собираясь что-то сказать, но вряд ли в словах есть нужда: все и так без труда читается в его глазах. Наваждение рассеялось, уступив место выползающему наружу чувству вины.

Кого я обманываю? Нам ни за что не выбраться из глухого тупика. Неужели всерьез надеялась, что мы сможем двигаться дальше?

Так ничего и не сказав, Деккер разворачивается и идет открывать дверь.

— Чего надо?

Я успеваю мельком заметить Истона: на нем только шорты, торс обнажен, а на шее болтаются цепочки. Он пытается заглянуть внутрь, но Деккер поспешно притворяет дверь, пряча меня от чужих глаз.

— Мне нужен презерватив, — заявляет он.

— Серьезно? — голос Деккера не выражает ни малейшего восторга.

— Мне что, на колени упасть? Найдется один? Ну или отсыпь щедрее, если есть запас.

Деккер с шумом захлопывает дверь и шагает в спальню. Я слышу, как открывается и закрывается ящик, а затем он возвращается, держа в руке ленту презервативов. Отчетливый укол тошноты пронзает желудок при напоминании: в ящике прикроватной тумбочки они лежат вовсе не потому, что я могу случайно зайти. Приоткрыв дверь, он швыряет их Истону.

— Спасибо, друг, с меня должок.

Деккер ничего не отвечает. Он закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, глядя на меня со страдальческим выражением лица.

— Пен...

— Все в порядке, — я поправляю волосы, тянусь за сумкой и достаю телефон с таким видом, будто срочно пора бежать. — С рассадкой мы закончили. Утром отправлю список Джанет.

— Я хотел сказать совсем не...

— Знаю, — я перевожу на него взгляд, давая понять: я говорю совершенно серьезно. Я все понимаю, правда понимаю, но боль никуда не уходит. Направляюсь к выходу; он делает шаг навстречу, но я ловко проскальзываю мимо. — Нам, пожалуй, лучше больше не видеться. Насчет дел «Дагаута» отпишусь, а ты, если сможешь, помоги Хейзел в доме Хейса и Лейтон. В качестве вознаграждения оставлю еду в холодильнике.

— Пенелопа, мне не нужна еда, — отчетливо звучит подтекст, который он оставляет невысказанным: «Мне нужна ты».

Я внутренне содрогаюсь оттого, что с его губ снова сорвалась полная форма имени.

— Так будет безопаснее для обоих, Деккер, — я смотрю ему прямо в глаза, демонстрируя, что не сломлена.

Я кладу ладонь на дверную ручку.

Молчание красноречивее любых слов. Он абсолютно не готов впустить меня в свою жизнь.

Я приоткрываю дверь, проскальзываю наружу и плотно ее закрываю.

Я не собираюсь ждать, пока Деккер начнет бороться за отношения. Не стану ждать, когда бросится вдогонку. Сбежав по лестнице, я иду по улице, лавируя в толпе болельщиков «Кольтс», по-прежнему празднующих победу.

Хватит с меня ожиданий.

Глава 33

Деккер

В ту же секунду, как Пенелопа уходит, тело переполняет адреналин, требуя броситься следом. Догнать ее и сказать, что мне жаль, что хочу ее до боли, но она должна понимать, чем придется пожертвовать. Что однажды уже выбрал ее, и это разрушило отношения с братом.

К тому же это она бросила меня одного в гостиничном номере три года назад, когда думал, что, возможно, наше время наконец-то пришло.

А затем я вспоминаю о том, кто для меня на первом месте – о Фостере. Одно дело, когда Пенелопа просто находится в компании друзей, и совсем другое – напоминать ему о предательстве каждый раз, когда будет видеть нас вместе. Постоянное напоминание о моем непростительном поступке, разрушившем отношения, которые только пытаемся восстановить, никак не поспособствует примирению.

Разве она не понимает, что это самый сложный выбор, который мне когда-либо приходилось делать?