Мы разговаривали обо всем подряд: об учебе, парах, бейсболе, о его планах выставиться на драфт и закончить обучение дистанционно. В полуночной беседе внутри запотевшей машины под монотонный стук дождя было нечто особенное. Возможно, сказывалось то, что мы слишком давно не оставались наедине. Но я отчетливо ощущала, как нити дружбы незаметно сплетались заново.

Если говорить начистоту, в салоне автомобиля я чувствовала нечто куда более глубокое. Вот только до смерти было страшно: вдруг во мне говорила всего лишь давняя влюбленность?

В определенный момент Деккер повернулся, собираясь что-то сказать, и я обернулась одновременно с ним: мы оказались гораздо ближе друг к другу, чем следовало бы. Его взгляд на секунду опустился к моим губам, помедлил еще мгновение, а на третью секунду дыхание перехватило окончательно.

— Пен, — едва слышным шепотом сорвалось мое имя, растворяясь в теплом воздухе салона.

Мы подались навстречу друг другу. По крайней мере, так казалось. Я столько раз прокручивала в памяти ту ночь, что воспоминание оставило глубокие борозды в сознании, и теперь я не знала наверняка, как все случилось на самом деле.

Сердце словно взмыло куда-то ввысь, и я отчетливо поняла: происходящее меня погубит, но в то же мгновение было совершенно все равно.

На центральной консоли резко завибрировал телефон; Деккер вздрогнул и отстранился.

Он взял трубку, бросил взгляд на экран, и сердце больно сжалось, едва Деккер ответил на звонок.

Какая же я была глупая: он ведь не принадлежал мне, и я отлично все понимала.

— Привет, — он отвернулся к окну, стирая ладонью налет пара со стекла. — Да, ждем эвакуатор... Да, знаю... Все нормально. Ага, заеду потом... Пока.

Я молча повернулась к запотевшему окну, принимаясь выводить пальцем на стекле маленькие цветы. Он отложил телефон, и в машине воцарилась тишина.

— Извини.

— За что? — голос звучал на удивление ровно. Оглядываясь назад, я ума не могла приложить, как только ухитрилась сохранить спокойствие.

Он ничего не ответил. Окна залил яркий свет фар встречного грузовика, и волшебство момента рассеялось.

Пожалуй, оно было и к лучшему.

Я моргаю, выныривая из воспоминаний, и плотнее запахиваю на себе худи, судорожно пытаясь придумать предлог, чтобы оставить вещь себе.

Рука касается намокшей пряди моих волос, и Деккер убирает ее за ухо, задерживая пальцы на коже. Я не в силах отвести взгляд, а он пододвигается еще на сантиметр.

— Пен...

Он произносит имя точно так же, как в той запотевшей машине целую вечность назад.

В голове мысли идут войной друг на друга: «Оттолкни его. Поцелуй. Последствия. Пахнет неприятностями. Да какая разница? Бери то, что хочешь. Обо всем остальном подумаешь потом».

Дождь и не думает утихать: кажется, у него открылось второе дыхание.

Деккер подается вперед, и я спиной вжимаюсь в стену.

Я перестаю дышать.

Деккер сводит расстояние между нами к минимуму, и я приподнимаю подбородок. Его пальцы приятно греют висок, а над головой по навесу яростно шумит дождь. Все повторяется в точности как в той запотевшей машине, только теперь за его спиной нет девушки...

— Ну и ливень разошелся, — под навес заходит мужчина, вынуждая Деккера резко отступить в сторону и прижаться спиной к кирпичной стене; его грудь тяжело вздымается от частого дыхания. — Прошу прощения.

Мы расступаемся, освобождая путь к дверям подъезда.

Он бросает взгляд на Деккера, затем на меня. Очень надеюсь, прохожий не успел сообразить, что мы стояли непозволительно близко, однако, приложив электронный ключ к замку, он оборачивается к Деккеру.

— Надеюсь, в этом году вы возьмете главный трофей.

Затем скрывается внутри, и моя голова откидывается на стену. Что я собиралась сделать?

— У нее наметился прогресс, — произносит он, уставившись в телефон и делая вид, будто ничего не произошло. — У Хейзел. С обручем. Она начинает ловить ритм.

Как Деккеру удается вот так, точно по щелчку пальцев, возвращаться в норму? Раз он может, докажу, что и мне под силу. Когда нужно, из меня выходит великолепная актриса: за плечами годы практики, причем именно с ним.

— Она тренируется каждый вечер.

Он улыбается.

— Говорила, что хочет сделать оборот вокруг шеи в самом конце. Я ответил, что мы еще посмотрим.

— Мне она ничего такого не говорила.

Он пожимает плечами.

— Хейзел пока раздумывает. Кажется, решение примет уже ближе к выступлению.

Прежде чем успеваю сдержаться, из меня вырывается смешок, и он поворачивается – точно так же, как делал всегда, будто способен безошибочно уловить мой смех в любой комнате без малейших усилий. Как же я всегда ненавидела себя за то, какую радость приносила эта его способность!

Дождь наконец утихает, и я ловлю себя на мысли, что совсем не хочется завершения этого мига. Хочется продлить его, растянуть.

— Мама!

Звонкий и чистый голос Хейзел разносится над берегом; я отступаю на шаг и замечаю ее в двадцати метрах, у самого края павильона: дочка отчаянно машет обеими руками, точно пытаясь привлечь внимание спасательного самолета.