Точно так же смотрела на меня в годовалом возрасте, когда я думала, что мы наконец-то избавились от всех пустышек – торжественно упаковали их для «зубной феи», устроили целую церемонию, – а потом, заглянув к ней перед сном, я обнаружила, что та преспокойно сосет соску, которую, как оказалось, прятала неделями как главное сокровище.

— Почему вы с Деккером не можете... — Лейтон понижает голос. — У вас же общее прошлое, и я знаю, что у него к тебе чувства.

Я не хочу обсуждать это в месте, где школьные мамочки в два счета распустят сплетни. К тому же нужно пресечь разговоры на корню, иначе позволю надежде просочиться внутрь. Ее слова приоткрывают дверь, в которую не хватает смелости войти.

— Ну... у нас большая история. Дружбы.

Лейтон хмурится.

— Дружбы, в которой не общались почти десять лет?

— А разве ты в межсезонье не вышла замуж за брата лучшей подруги, в которого была влюблена еще со школы?

Она усмехается.

— Туше.

Я пожимаю плечами.

— Все сложно.

Ее губы кривятся в ухмылке.

— А когда было иначе?

Я могла бы поверить в версию Лейтон: что Деккер все это время страдал по мне, что сталкерил соцсети так же, как я его, что молчание было вызвано не безразличием, а страхом. Но что толку?

Надежда – это риск, на который я перестала идти в тот самый миг, когда отец Хейзел ясно дал понять: он не желает участвовать в ее жизни.

— Думаю, пора начать ходить на свидания, — эти слова странно горчат на языке.

— Да! — в карих глазах Лейтон вспыхивает радость. — И первым будет Деккер.

Ее дерзкая улыбка творит предательские вещи: заставляет хотеть поверить, что между нами что-то возможно, заставляет хотеть обернуться и поймать его взгляд.

Но у Деккера были годы. Годы на то, чтобы сделать первый шаг. Годы, чтобы изменить то, кем мы стали друг для друга.

И он ничего не сделал.

Я качаю головой.

— Не хочу разрушать иллюзии, но мы с Деккером не созданы друг для друга.

Деккер направляется к зоне с хулахупами и сменяет папашу, который выглядит счастливым до одури от того, что спихнул обязанность на кого-то другого. Вот только папаша никуда не уходит. Вместо этого он остается поболтать с Деккером – наверняка о «Кольтс».

Лейтон поднимает руки в сдающемся жесте.

— Ладно. Снимаем Деккера с повестки. Но почему именно сейчас?

Я не свожу глаз с Хейзел, пока та скачет от одной станции к другой. В этом году она наконец вылезла из скорлупы, но все еще держится за Монро и слишком часто позволяет подруге говорить вместо себя.

— Ради Хейзел. Ради себя самой. Я готова впустить в жизнь партнера, — горло сжимает спазм. — Знаю, на поиски уйдет немало времени. Очереди из мужчин, которые тянут руки и умоляют позволить стать отцом для ребенка, как-то не наблюдается.

Лейтон фыркает.

— Еще как наблюдается. Куче парней нравятся горячие мамочки.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку, дернувшую уголки губ.

— Ты всегда умеешь сказать комплимент.

— Я просто говорю правду.

Хейзел подбегает к стойке, хватает хулахуп и пытается раскрутить его на талии. Обруч тут же падает на землю, и плечи дочери поникают.

Деккер мягко, без лишней суеты подходит и показывает, как правильно задать движение. Затем берет обруч сам, и его бедра начинают двигаться с такой нелепой уверенностью, а хулахуп крутится так ловко, словно он выступает в профессиональном цирке.

Лейтон издает впечатленный звук.

— Кто бы мог подумать, что Деккер так умеет двигаться?

Знала бы ты...

— Хотя Келли упоминала, что он умеет танцевать.

— Его научила мама, — я стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно.

И благоразумно умалчиваю о том, что тоже приложила к этому руку.

К Лейтон подходит другая мамаша и втягивает в быстрый разговор о перекусах, списках волонтеров или чем-то не менее эпохальном в мире начальной школы, а я заставляю себя смотреть куда угодно, только не на Деккера.

Но взгляд все равно соскальзывает.

Я то и дело ловлю себя на том, что наблюдаю за ним и Хейзел, и в голове проносится альтернативная версия жизни – словно жестокий трейлер к фильму, созданный лишь для того, чтобы меня пытать. И я ненавижу себя за то, что хочу этого.

У меня не было бы Хейзел, если бы осталась с Деккером. Те мимолетные отношения, которые ее подарили – лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.

Когда Хейзел было три года, она спросила, что означает слово «папа», так, словно это какой-то бренд. Словно то, что можно просто взять с полки в супермаркете, если зайти в нужный отдел.

— А у меня должен быть папа, мам?

Помню, как я улыбнулась сквозь тугой ком в горле.

Словно вселенная решила пошутить, наконец-то появляется папа. Он машет мне рукой и целенаправленно идет прямо к Деккеру. Отец пожимает ему руку, хлопает по спине, а затем приседает, ловя Хейзел, которая с разбегу бросается в объятия.