— Садись, — Фостер достает пачку макарон, а следом – молоко и сыр.

— Ой, не стоит... В смысле, раз уж ты проснулся, я могу просто сделать попкорн, — я иду на кухню, проскальзываю мимо него и тянусь за упаковкой попкорна. Но как только пакетик оказывается в руках, две большие ладони ложатся мне на талию и разворачивают обратно к гостиной, не оставляя иного выбора, кроме как послушно пошагать в том направлении.

— Одним попкорном сыта не будешь. Я приготовлю поесть. Ты за ужином почти ничего не съела.

— Я ела.

Он даже не пытается спорить. Вместо этого достает кастрюлю и наливает в нее воду.

— Просто скажи «спасибо», садись на стул и составь мне компанию.

Я забираюсь на барный стул и наблюдаю, как Фостер достает терку, чтобы натереть сыр.

— Тебе и правда стоило бы надеть футболку перед готовкой.

Он бросает на меня взгляд, который так и кричит: «Серьезно?», а затем снова сосредотачивается на своем занятии.

— Ты ведь в курсе, что тоже нарушаешь правила?

Я окидываю себя взглядом.

— На мне футболка и шорты.

— Они слишком короткие.

— В этом как бы и заключается суть шорт.

— А футболка задирается, когда ты поднимаешь руки, — произносит он, даже не поднимая глаз.

— Какой наблюдательный.

Фостер перестает тереть сыр и снова смотрит на меня.

— Трудно им не быть.

Либидо вспыхивает, как зажженная спичка. Я понимаю, что это очень, очень плохая идея, но ничего не могу с собой поделать: до безумия льстит, что он обращает на меня внимание точно так же, как я на него.

— Ладно, даю тебе отсрочку насчет одежды, раз уж ты готовишь еду. Но можно я сяду на столешницу?

Он усмехается и хлопает ладонью по месту рядом с плитой.

Я спрыгиваю со стула, огибаю стойку и забираюсь на столешницу, пока он забрасывает макароны в кипяток.

— Так чем будешь кормить?

— Не радуйся слишком рано. Рецепт я сообразил на скорую руку в юности, — он кидает на сковородку сливочное масло, измельченный чеснок и еще пару приправ. Сливочно-чесночный аромат мгновенно заполняет кухню, и у меня тут же текут слюнки.

— И где ты этому научился? — спрашиваю я.

— Сам придумал.

Понятно. Если не надавить, диалог далеко не уедет. А ведь это идеальный момент, чтобы узнать друг друга получше.

— Слушай, а Хейс рассказывал про нашу игру «Один за один»?

Он бросает на меня косой взгляд.

— Я вообще-то стараюсь не задавать вопросов, цель которых – меня мучать.

Я легонько пинаю его ногой, но Фостер даже не двигается, продолжая помешивать масло на сковородке.

— Ты сам сказал, что мы должны стать друзьями и узнать друг друга.

Фостер обреченно стонет.

— Ладно... что такое «Один за один»?

Мы закрыты от истинных чувств настолько, насколько это вообще возможно для двух живых людей, так что понятия не имею, хорошая ли это идея, но была не была...

Глава 24

Глава 24

Келли

Я выпрямляюсь и хлопаю в ладоши, хотя вряд ли буду в таком же восторге, когда очередь дойдет до меня и придется выкладывать все как на духу, признаваясь, к примеру, почему едва притронулась к еде за ужином. Даже не знаю, заметил ли он мое притихшее состояние после того, как подержала на руках Брилин.

— Значит так: правила игры «Один за один». Я задаю тебе вопрос, потом ты мне – и врать нельзя.

Бросив ложку рядом со сковородой, он достает муку из шкафчика.

— А разве это не называется обычным разговором?

Я качаю головой.

— Нет. Это совсем другое.

— Как скажешь, — Фостер на глаз насыпает муку прямо в сковородку. — Раз уж играть решила ты, я хожу первым?

— Ты новичок, так что валяй. Не буду заставлять тебя снова проигрывать в «камень-ножницы-бумагу»...

Он бросает на меня насмешливый взгляд, и внутри все переворачивается.

— Спрашивай о чем угодно, — говорю я, устраиваясь поудобнее на кухонной столешнице.

Фостер все помешивает и помешивает; мы оба не сводим глаз с варева, которое он колдует в сковороде.

— Если ничего не идет на ум, я с радостью...

Фостер поднимает на меня взгляд.

— Не сомневаюсь.

— Еще бы. У меня-то вопрос уже готов.

Он негромко смеется.

— Прости, что разочаровываю.

Он вливает молоко, помешивает, а затем переключается на пасту. Другой ложкой ворошит макароны и встает так, что мое колено касается его бедра.

Я пытаюсь осознать эту близость. Нам хорошо вдвоем, но в то же время кажется, будто я стою на самом краю обрыва, где одно неверное движение приведет к неизбежному падению в бездну.

— Почему ты так изменилась в лице? И только не говори, что просто проголодалась.

— Сразу бьешь в лоб, да? Надо будет предупредить Хейса, если он вздумает с тобой состязаться.

— Тебе вовсе не обязательно...

Я прижимаю ладонь к его губам.

— Обязательно. В этом же вся суть. Так что готовься, Фостер Дэвис: я буду бить насколько же метко.