— Скажу как женщина женщине: нет ничего зазорного в том, что вы работаете. Здорово, если они могут позволить себе, чтобы Джулианна была домохозяйкой, и здорово, что Скай не работала. Для каких-то семей это идеальный вариант, но так бывает не всегда, и это нормально. Это не делает вас менее подходящим опекуном. К сожалению, в юридической системе есть люди, — она бросает гневный взгляд в сторону стола судьи, — которые с этим категорически не согласны. Они до сих пор считают, что место женщины – дома, и что дети не могут получить правильное воспитание, если оба родителя работают. Но, несмотря ни на что, продолжайте делать то, что делаете, — она подмигивает и поворачивается к мистеру Ноттингу. — Марк, не проводишь меня?

— Конечно, — он похлопывает меня по плечу, и игривый настрой снова дает о себе знать. — Передавай Келли привет.

— Моей сестре Келли? — переспрашивает Хейс, глядя им вслед с откровенным недоумением.

Как только они уходят, родители снова накидываются на меня: обнимают за плечи, тискают и клянутся, что будут рядом, что бы ни понадобилось.

— Спасибо, мам, пап. Постарайтесь не поубивать друг друга по дороге на парковку, — затем обнимаю тетю Ирис. — Спасибо огромное, что приехали.

— Ну что ты, милая. Я сделаю для тебя все, что в моих силах.

И я знаю, что так и будет. Она самая добрая женщина из всех, кого я когда-либо встречала – полная противоположность матери. Из-за чего всегда задавалась вопросом: а не была ли и моя мама когда-то такой же, и это просто жизнь с отцом сделала ее такой циничной?

Но, к сожалению, тетя Ирис ничем не сможет помочь – сейчас мне вообще вряд ли кто-то поможет. Это моя битва, и только моя. Что бы там ни думал Хейс.

— Ладно, пока, всем. Мне нужно поговорить с Хейсом.

— О да, Хейс, — встревает отец. — Я совсем забыл представиться. Ленни Синклер, отец Лейтон.

— Да, сэр, я знаю, кто вы. Рад познакомиться, — Хейс протягивает руку, и отец пожимает ее. — Честно говоря, я с удовольствием возьму на себя финансовые...

— О нет, пусть он сам заплатит. Для него это способ выразить любовь, — заявляет мама.

Я вздыхаю. Я привыкла краснеть за родителей, но в присутствии Хейса становится еще более неловко.

— Мисс Синклер, рад был снова вас видеть, — Хейс делает акцент на слове «мисс», и я понимаю, что у них уже был на эту тему разговор или даже лекция.

— Да, конечно. Я вижу, дети в порядке, так что приятно знать, что вы смогли их уберечь, хотя для этого и понадобилась помощь двоих бейсболистов.

Я отгоняю родителей взмахом руки.

— Может, пойдете перекусите и избавитесь от злобного настроения из-за голода? Нам с Хейсом нужно поговорить.

Родители наконец-то уходят, перед этим, как всегда, чуть не подравшись за право обнять меня подольше и расцеловать в обе щеки.

Я еще раз обнимаю тетю Ирис, и она заверяет меня, что все наладится.

— Все будет хорошо.

Можно мне хоть каплю ее оптимизма?

Когда они скрываются из виду, Хейс переплетает пальцы с моими.

— Идея насчет еды звучит заманчиво, — я смотрю на наши руки, и он тихонько смеется.

— Никогда не знаешь, кто смотрит. Нужно играть роль до конца, так ведь?

Пока он выводит меня из здания суда, мы оба молчим, но от сцепленных рук по телу разливается чувство безопасности. Впервые за сегодняшний день не чувствую себя такой одинокой. И как бы хотелось, чтобы это было к лучшему.

Глава 26

Хейс

Мы выходим из зала суда, и дверь за спиной захлопывается. Адреналин зашкаливает, будто сейчас низ девятого иннинга, два аута, игрок на третьей базе, и от меня требуется во что бы то ни стало не пропустить мяч.

В ту секунду это казалось единственным верным решением, но теперь, когда мы остались наедине, меня пробирает страх: как отреагирует Лейтон, когда эйфория от временной опеки сойдет на нет?

Она высвобождает ладонь из моей.

— Хочешь пройтись по внутреннему дворику?

Ладно, она спокойна. Это ведь добрый знак, верно?

Предоставлю инициативу ей.

— Да, давай.

— У тебя есть время? — снова тон, указывающий на желание обсуждать все рационально. Мы все еще в «зеленой зоне».

— Да. Весь остаток дня я свободен.

Мы бредем к бетонным скамьям – своего рода чистилищу под открытым небом для тех, кто ждет решения участи. Лейтон обхватывает себя руками, защищаясь от прохладного ветра. Я глубоко засовываю руки в карманы куртки, чтобы снова к ней не потянуться.

Как только скрываемся от посторонних глаз, она резко оборачивается. Черт, а вот это уже тревожный набат.

— Господи, Хейс, зачем ты это сделал?

Я внутренне ощетиниваюсь и невольно начинаю запинаться.

— Я просто... не мог сидеть и слушать, как они выставляют тебя неблагонадежной только из-за отсутствия штампа в паспорте. Тебе никто не нужен. Я не нужен. Ты прекрасно справляешься с детьми, и меня это просто взбесило.

Лейтон всплескивает руками.

— Тебя? Это меня взбесило! О моей жизни несли всю ту чушь!

— Совершенно несправедливо. Полный бред.

Мы на одной волне. Тогда я не совсем понимаю, почему Лейтон злится. В конце концов, ситуация была критической и требовала радикальных мер.