— Я запрещаю тебе, — сказала я тётушке и, повернувшись к Маше, произнесла то же самое: — И тебе, Мария, тоже запрещаю.

После чего повернулась к Алабиным:

— Хотите нашей помощи, говорите. Не хотите — «вот вам бог, а вот и порог». Я не собираюсь впутывать в эту историю ни себя, ни свой род.

Если бы взглядом можно было убивать, Алабин уже порезал бы меня на куски. Но теперь он не был для меня таким уж сильным магом: свою магию я контролировала отменно и была в ней уверена. А Алабин чувствовал, что его лёд против моего пламени ничего не стоит.

Тишина повисла неприятная, похожая на затишье перед грозой. Мы с Алабиными стояли, словно на ринге, между нами только что не искрило. За мной притихли Маша и тётушка.

Пауза казалась затянувшейся, но на самом деле прошло не больше минуты, прежде чем Игнат Алабин заговорил.

И с первой фразы я вдруг поняла, что никуда они не уйдут, пока всё не расскажут. И мне стало даже как-то жалко, потому что знать про их «заговор» я не хотела. Я была уверена в том, что стоит мне всё узнать, и все мои надежды на спокойную жизнь полетят в тартарары, и снова начнутся погони, перемена мест, а в конце… а в конце придётся сжечь какого-нибудь Апраксина.

— Присядьте, пожалуйста, Дарья Николаевна, — сказал Алабин. — Я всё расскажу.

— Вы знаете, Дарья Николаевна, что империю нашу, победить невозможно. Кто только не пытался! Но древние роды и сильная стихийная магия — пусть и ослабевшая — привели к тому, что баланс сил на нашем континенте навсегда сместился в сторону Российской империи. Нет больше страны, которая могла бы расколоть нас снаружи. А вот изнутри, как оказалось, мы уязвимы. И началось это не тогда, когда вы учились на острове. Началось тогда, когда мы — я сейчас говорю не только про род Алабиных, а про все древние роды, — и в этом месте Игнат Алабин сделал паузу, добавив, — кроме рода Пожарских, впустили в себя тьму.

Я прищурилась, посмотрела внимательно, но никакой тьмы ни на Игнате Алабине, ни тем более на Льве заметно не было.

— Это образное выражение, Дарья Николаевна. Вы же помните, что творилось, когда вы только вышли из приюта.

— Да, я это очень хорошо помню, — сказала я, поёжившись.

— Ну так вот. Мы стали пользоваться артефактами, теми, которые вы потом уничтожили. Но те, кто хоть когда-то ими пользовался или имел к ним отношение, так и остались в этом замешаны.

— Послушайте, Игнат Иванович, вы могли бы выражаться яснее. Мне нравится стиль вашего повествования, — сказала я, — но хотелось бы конкретики: факты, имена, даты, фамилии.

И Алабин перечислил имена всех древних родов.

— Вот вам фамилии тех, кто входит в нашу организацию. Мы назвали её «Освобождение».

Я поморщилась, думая, что за громкими названиями всегда скрывается какая-нибудь гнилая суть.

— Вы назвали её «Освобождение». И кого же вы собрались освобождать?

— Единственное, кого мы собрались освобождать, — это себя. От последствий неверных решений.

— В чём это выражается, Игнат Иванович?

— Ни у кого, кто пользовался артефактами, больше не рождается детей с магией. Вообще. Это первое. Второе, вы видели, кто сейчас подле трона?

Вопрос явно был риторическим, потому что Алабин, не дождавшись никакой моей реакции, ответил сам:

— Господин Калиостро и его сестра.

И Алабин так произнёс «его сестра», что я поняла: он точно знает, что госпожа Феличе Бальзамо никакая Калиостро не сестра.

— Она ему не сестра, — сказала я.

— Не сестра, — тут же согласился ледовей.

— А почему никто не скажет об этом императору?

— И это второй вопрос, — сказал Алабин. — Мы не можем.

— В смысле — не можете?

— Он нас не слышит, а иногда и не видит.

— Так, Игнат Иванович, что-то ерунда какая-то, у него же теперь глаза без очков. Как он может вас не видеть?

— Видит. И тут же забывает, как будто нас и не существует.

Я задумалась.

— А какая связь, — спросила я, — между теми артефактами и графом Калиостро?

— Вот это мы и хотим выяснить. Мы считаем, что операция по внедрению графа Калиостро в число приближённых к трону началась очень давно. И исключение древних родов из окружения императора было одним из действий тех, кто всё это затеял.

Я задумалась: что же получается — они сами, своими руками, привели врага в самое сердце империи? Я выжидающе посмотрела на Алабина. Он молчал.

— Это всё, Игнат Иванович? — спросила я.

— Если называть вещи своими именами, Дарья Николаевна, выходит, что так, — ответил он.

— А что произошло с графом Давыдовым? Я нигде не могу его найти. После того как государь отослал графа из столицы, он направился к месту службы — и нет никаких предположений, куда он мог деться.

— У меня есть, — неожиданно сказал, всё это время молчавший Лев.

Мы удивлённо на него посмотрели, а особое удивление выразил Игнат Алабин.

— Говори, — медленно произнёс он.