— Когда в последний раз разговаривал с ним, он говорил, что собирается поехать в Сибирь, там поселение, не помню точно. В устье какой-то реки находится. То ли Турусы, то … ещё как.

— Тунгуски? — охрипшим от волнения голосом спросила я.

— Точно, — кивнул Лев. — Поселение в местечке, что в устье реки Тунгуски. Только вот зачем, не знаю.

А я знала. И ещё понимала, что и мне отправляться туда надо как можно скорее, раз уж там я найду и неизвестного Пожарского, и Дениса Васильевича Давыдова.

Я задумалась и не заметила, как Алабин спрашивает меня уже второй раз.

— Так что, Дарья Николаевна, вы с нами?

— А что надо делать, Игнат Иванович? — спросила я почему-то с весельем, хотя ситуация никакого веселья не подразумевала. Подумала, что если скажет «песни петь» — прямо тут его чем-нибудь огрею.

— Для вас есть отдельное задание. Если вы с нами, я готов его озвучить.

— Что за задание?

— Вы готовы его выслушать?

— Нет. Но вы можете сказать.

— Я бы предпочёл именно это сказать вам наедине.

Я оглянулась на тётушку и Машу, кивнула им ободряюще, и они вышли, вместе с ними вышел и Лев, мы остались с Игнатом Алабиным вдвоём, в кабинете Машиного отца, с защитными стенами.

Но Алабин всё равно понизил голос, почти что до шёпота, прежде чем сказать:

— Вам, Дарья Николаевна, будет поручена специальная миссия. Вы должны убить императора.

Глава 21

Я смотрела на Алабина и понимала только одно: вот его я точно готова убить. Но слов у меня не было, поэтому я молчала.

— Что, Дарья Николаевна, даже ничего не скажете?

— Нет, Игнат Иванович, не скажу. Хотя… пожалуй, есть у меня два слова. Готовы ли вы их услышать?

Я всё-таки встала. Алабину тоже пришлось подняться со стула, на котором он сидел.

— Игнат Иванович, пошли вон! И больше я не желаю видеть вас в этом доме.

И что он сделал? Взял и сел на стул обратно. Да ещё ногу на ногу закинул и руки на груди скрестил.

Я направилась к двери.

— Стойте, Дарья Николаевна!

Я не собиралась останавливаться, но дверь неожиданно покрылась льдом. Я повернулась к Алабину.

— Вы ещё смеете применять свою мерзкую магию в моём доме?

— Ну, дом-то нынче не ваш, а Балахниной. Скажите, вы любите своего брата?

— К чему этот вопрос?

— К тому, что, к сожалению, его жизнь зависит от вашего решения.

У меня внутри всё перевернулось. Я поняла, что сейчас не удержу своё пламя и, вероятно, от дома Маши не останется камня на камне, если мы устроим с Алабиным огненно-ледяную дуэль.

— В своём уме, Игнат Иванович?! Вы в своём уме — шантажировать меня жизнью брата?!

— Да вас никто и не шантажирует, Дарья Николаевна. Я просто говорю вам о тех последствиях, к которым может привести ваше необдуманное решение.

Я начала глубоко дышать, пытаясь успокоить разбушевавшийся внутри источник. А ещё я знала точно: если сейчас ударю пламенем по Алабину, вряд ли его защита выдержит. Всё же сила его магии уже не та, что была до того, как их род отлучили от источника.

— Ну что ж, если вы не понимаете… Императора я убивать не стану. А вас, поганых заговорщиков, не пожалею — сдам при первой же возможности, — ничего не могла поделать с тем, что ярость моя прорывалась. И была уверена в том, что и в глазах моих сейчас бушует пламя.

— Мне очень жаль, — грустно сказал Алабин. — Жаль, Дарья Николаевна, и Алексея Константиновича, и вас, и всех нас. Очень жаль. Видите, вот этот камень?

— Что за камень?

— Сейчас наш с вами разговор слушают в нашей ложе те, кого вы собираетесь, как вы выразились, «сдать» при первой же возможности. Если вы выйдете из этой комнаты, не озвучив своего решения, Алексей Константинович не доживёт до утра.

— Вы блефуете, — я вдруг совершенно чётко поняла, что Алёша в безопасности. — У вас больше никого нет. В нём одном императорская кровь, поэтому Алексея Константиновича вы будете холить и лелеять.

Я увидела, как Алабин вздохнул. Похоже, я попала в точку, потому что он промолчал. А раз промолчал, то скорее всего, так оно и есть. Во всяком случае мне очень хотелось верить, что он блефует.

Не сдержавшись, спросила, рассчитывая чуть позже «прижать» Льва и узнать, что думает он:

— Лев тоже с вами, в этом «богоугодном» деле?

— Вы не понимаете, Дарья Николаевна, — сказал Алабин, не отвечая на мой вопрос. — Это уже не наш император. Очень скоро он начнёт принимать решения, те, которые ему будут нашёптывать наши враги. И империя рухнет. Мы не можем этого допустить.

— Я очень сочувствую и вам, и нашей империи, — сказала я, — но убивать императора я не буду.

— Больше никто не сможет этого сделать, — сказал Алабин.

— Вот и славно. Пусть живёт на радость всем.

— Если вы мне не верите, может быть, вы поверите его отцу.

— Я разговаривала с Николаем Александровичем. Он ничего такого мне не говорил.

— Потому что у нас ещё была надежда.