— Лев, давай ты начни, расскажи, а я дополню.

Я удивилась, но не стала спрашивать, и так было ясно, что, если Льву я хоть чуть-чуть доверяю, то Алабину совсем нет, и резонно, чтобы именно Лев всё рассказал.

— Знаю, что вас удивило, что я стал наследником Карамзина, — начал Лев.

Я молчала, Маша и тётушка, глядя на меня тоже помалкивали.

Лев, не дождавшись никакой реакции, легко усмехнулся, но продолжил:

— Эта было сделано намеренно, документы были подтасованы…

Я покачала головой: «Вот даже не удивляюсь, узнаю, стиль Алабиных, жаль только, что Лев пошёл, видно, по стопам папы».

Игнат Алабин сразу считал мою реакцию:

— Дарья Николаевна, прошу вас не спешите делать выводы. Дослушайте.

И кивнул племяннику:

— Лев, продолжай.

— … документы были подтасованы, в интересах следствия, — продолжил Лев, и сразу же добавил, — к сожалению, пока ваши активы мы не можем разморозить, потому что банковские займы совершенно реальные, и банк не станет упускать свои деньги, даже в интересах следствия.

Я вздохнула:

— А Алексей всё-таки занял деньги?

— Конечно! — воскликнул Игнат Алабин, — и весьма печально, что вы до сих пор не посетили фабрику!

Я снова взглянула на Алабина с укором:

— Ай-яй-яй, Игнат Иванович, скажете, что вы не в курсе моих перемещений? У меня пока не было ни одного свободного дня.

— А вот, если бы вы спросили совета, я бы вам сказал, что важнее. Вечер у Разумовской совершенно точно мог подождать.

Меня почему-то этот покровительственный тон ввёл в раздражение, и я, может немного резко, сказала:

— Давайте по порядку. Лев, продолжай, пожалуйста.

— У нас есть возможность вытащить Алексея из тюремной камеры, — начал Лев Алабин.

И я заметила, какой надеждой загорелись глаза тётушки. Но я сама не торопилась радоваться, всегда есть какое-то «но», тем более, что фраза Льва, будто бы повисла в воздухе. Собственно, та и оказалось:

—… но пока он в камере, он в большей безопасности, чем, когда выйдет на свободу.

— Почему? — не удержавшись ахнула Анастасия Филипповна.

— Потому что в венах Алексея течёт императорская кровь.

«Проклятый ледовей» — подумала я, видя, как тётушка побледнела, глаза её закатились, и она обмякла в кресле.

— Игнат Иванович, мы же с вами договаривались, пока не поднимать это в присутствии Анастасии Филипповны и Марии.

Мария вспыхнула, поджала губы, будто бы обидевшись, но промолчала.

После того, как тётушку привели в чувство, я предложила и ей и Маше покинуть наше собрание. Но обе упрямо покачали головами.

«Ну пусть остаются, — подумала я, — они взрослые люди, а нельзя всё решать в одиночку, и в сложное время надо быть вместе, а, если продолжу скрывать от них такие детали, какая же мы тогда семья.»

И вот теперь на мой взгляд настало время главного вопроса, вокруг которого все эти рассказы и велись:

— Господа ледовеи, а теперь прошу вас рассказать нам кто такие «мы» и во что вы нас собираетесь втянуть?

Игнат Алабин сразу почему-то повеселел, взглянул на Льва и сказал:

— А я говорил, что Дарья Николаевна сразу нас раскусит, а ты «надо подготовить, нельзя так сразу».

— Простите, Дарья Николаевна, — потупился Лев, вдруг вместо статного взрослого полковника снова напомнив мне нескладного гимназиста, — я снова вас недооценил.

А я подумала, что это даже хорошо, что меня недооценивают. Особенно враги. Хотя судя по всему Алабиных к врагам можно уже не относить, но и к друзьям приписывать их я бы не торопилась.

— «Мы» — это те, кто точно знает, что империя наша в опасности, и у нас есть план, — сказал Алабин-старший.

— Кто это «мы»? — повторила я, — прошу назвать поимённо.

Алабин поджал тонкие бледные губы:

— Вы должны принести клятву.

А я подумала, что никаких клятв я уже точно произносить не буду.

И встала:

— Никаких клятв я давать никому не буду, и, господа, если вы не готовы мне доверять, то, думаю, что мы зря тратим время друг друга.

И обратилась ко Льву, не обращая внимания ни на изумлённый взгляд Алабина, ни на возмущённый взгляд Маши:

— Ждём вас на ужин в четверг, Лев Алексеевич.

— Сядьте, Дарья Николаевна, — резко сказал Игнат Алабин. — Я всё расскажу.

Глава 20

Я не спешила садиться, застыла, глядя на Алабина. И ему, и Льву пришлось встать. И уже совсем другим тоном Игнат Алабин сказал:

— Прошу простить меня, Дарья Николаевна, за резкость. А только времена нынче не простые, страшно: никому верить нельзя. И уж поверьте, кому, как не вам меня понять, нынче даже глазам своим верить сложно. Только поэтому клятву просим…

— Я дам, — вдруг прозвучало от тётушки. — Она же, я верно понимаю, смертельная?

Алабин поджал тонкие губы.

— Да, Анастасия Филипповна. Клятва на крови: если кто предаст, то сгниёт заживо.