Вместо этого он закрывает глаза, боль проступает в каждой морщинке его лица, и я делаю то же самое, когда он опускает свой лоб, прижимаясь им к моему. Наше дыхание сливается воедино.

— Это важно. Ti amo. — Его губы движутся выше, прижимаются к моей голове. — Ti amo, Кэт. Несмотря ни на что.

3. Данте

Мои глаза горят.

Я истекаю слезами гнева, боли и просто гребаной агонии.

Она здесь, в безопасности, в моих объятиях, между нами наконец-то открылась правда.

Больше никакой лжи.

И правда, ужасы, которыми она поделилась со мной, вытесняют кислород из моих легких, угрожают затуманить глаза, когда я притягиваю ее к себе и зарываюсь лицом в ее шею.

Они, они... Что они с ней сделали...

Я прерывисто, с болью выдыхаю. И Кэт запускает пальцы в мои волосы, сжимает их. Прижимает меня к себе, удерживая на месте, как будто это она утешает меня, когда я должен делать это для нее.

Сколько человек может выдержать, не сломавшись?

Сколько, черт возьми, еще ей придется вытерпеть, прежде чем это закончится?

Я обнимаю ее еще крепче при мысли об этом, когда шепчу ей свою правду, прижимаясь к ее коже.

Я принадлежу ей.

Я принадлежу Катарине Корво. Она всегда владела мной, моим телом, душой и сердцем, даже если сейчас она разделяет это с маленькой девочкой, которая представляет собой идеальное сочетание ее и меня.

И я не могу думать о той правде, от которой она только что отмахнулась. О том, что случилось с ней за теми стенами, с какими ужасами гребаного лагеря она столкнулась.

Если я буду думать об этом, то сгорю. Превращусь в огонь и пепел, и ни от кого из нас ничего не останется, если я приду в неистовство, пытаясь избавиться от этой боли в своем теле.

Слишком долго. Мы тянули слишком долго.

Она решила вернуться, когда могла убежать, и за это пришлось заплатить определенную цену.

Цена, о которой она не желает говорить. Поэтому я пропускаю это мимо ушей, эту ужасную правду, и вместо того, чтобы заставить ее взглянуть ей в лицо, я шепчу ей на ухо слова, которые держал в себе с тех пор, как она подбежала ко мне под градом пуль.

Слова, которые я хранил месяцами, ожидая, когда мое tentazione вернется домой.

— Ti amo, Кэт. Несмотря ни на что.

Я не жду ответа. Я никогда их не ждал, никогда не думал, что они мне нужны.

Однако в этот момент я понимаю, что мне это действительно нужно. Отчаянно.

И я не ожидаю, что сорвется с ее губ, когда она позволяет мне обнять себя, ее пальцы крепко сжимают меня так, как никогда раньше, так, что я не уверен, осознает ли она это вообще.

Я не раз говорил ей, что люблю ее. Никогда не ожидал услышать это в ответ.

Но ее тихий, страстный шепот полностью перекрывает мне горло. — Ti amo, Данте В'Ареццо. Мне следовало сказать это давным-давно.

Я прерывисто вдыхаю. — Скажи это снова. Пожалуйста.

Ее губы касаются моей щеки, смахивая поцелуем влагу там. — Ti amo. Voglio passare il resto della mia vita con te, Данте.

— Resta con me per sempre, — я выдыхаю. — Не бросай меня снова, Кэт.

Я не могу снова расстаться с ней. Никогда больше. Я бы этого не пережил.

И нечестно просить ее; не тогда, когда мы не можем это контролировать, но я все равно это делаю. — Пообещай мне. Пожалуйста.

Она и раньше давала обещания, но никогда мне. Это обещание, которое я прошу у нее.

Не покидай меня. Останься со мной.

И ее слезы смешиваются с моими, когда мы обнимаем друг друга на заднем сиденье машины.

— Sì. Я клянусь в этом.

4. Катарина

Тишина, которая окружает нас на заднем сиденье этой машины, скорее умиротворяющая, чем напряженная. Тишина, которая говорит об облегчении, и правде, и ощущении того, что мы снова вместе после столь долгой разлуки.

И я ловлю себя на том, что не хочу нарушать её, когда смотрю в окно. Данте сжимает руки, все еще обнимающие меня, при моем движении. Он наклоняется вперед, чтобы проследить за моим взглядом. — Морелли гребаный хвастун.

Уголок моих губ едва заметно дергается от его сухих слов, пока он осматривает виллу, которая возвышается перед нами за воротами безопасности. Но дело в том, что улыбка вообще угрожает…

Маленькими шажками.

Мне нужно помнить, кто я такая. Снова обрести себя — наследница Корво, Ворона, и мне нужно сделать это быстро.

У меня нет времени хандрить, растворяться во всем, что произошло.

Вместо этого я делаю еще один вдох.

Я здесь.

Я свободна.

Все остальное не имеет значения.

Может быть, если я буду говорить себе это достаточно часто, если я буду отталкивать эти фрагменты памяти каждый раз, когда они угрожают завладеть моим разумом... может быть, я начну в это верить.

Данте проводит рукой по моей спине, когда машина замедляет ход, чтобы въехать в ворота, которые мгновенно закрываются за нами. — Ты готова?

Отказ вертится у меня на языке.

Нет, я не готова.