Он медленно кивает. Его взгляд падает на Алессию, и что-то похожее на опустошение мелькает на его лице, прежде чем он возвращает свое внимание ко мне, его голос становится низким и резким.

— Сколько из этого было правдой?

Я делаю паузу. — Значит, не в настроении для болтовни?

Но я знаю, о чем он спрашивает. Сколько своей души я вырвал за те месяцы, смеясь рядом с Маттео? Обменивая частички своего самоуважения всего лишь на возможность увидеть маленькую девочку передо мной? Сколько от меня осталось?

Сколько осталось от Доменико Росси?

— Слишком многое, — говорю я наконец. Честно. — И я бы сделал это снова, Дом.

Я бы поступил хуже, намного, блядь, хуже, если бы это означало увезти оттуда Алессию. И чувство вины снова впивается в меня холодными когтями при воспоминании о том, как Эми мчалась обратно по тому туннелю, навстречу Маттео, чтобы выиграть нам время для побега.

Она купила свободу Алессии ценой своей собственной безопасности.

— Эми, — грубо говорю я. — Ты ее видел?

Он медленно качает головой, хмуря брови. — Маттео искал ее, когда я уходил.

Я провожу рукой по лицу в ответ на подразумеваемый вопрос. — Она могла бы выбраться. Но Маттео заметил бы её исчезновение гораздо раньше, чем пропажу Алессии. Поэтому она осталась и вернулась к нему.

Тишина. — Кажется, у нас это стало в порядке вещей.

От этих резкости этих слов мои собственные брови хмурятся. Но он протискивается мимо меня, стараясь не пересекаться с маленькой девочкой у моих ног. — Дом...

— Не сейчас, — хрипло говорит он. — Где я могу устроиться?

Я наблюдаю за ним. Наблюдаю за тем, как он держит себя, словно готов к драке. То, как ему приходилось держать себя месяцами, ночь за ночью сражаясь и убивая ради развлечения Маттео. — Прямо вверх по лестнице. Выбери любую из свободных комнат.

Он не отвечает, его ноги поднимаются по лестнице, когда я медленно поворачиваюсь обратно к двери. Когда больше никто не появляется, я делаю еще несколько шагов.

Мне нужно ее увидеть.

Я нуждаюсь в ней.

И я поднимаю руку, защищаясь от яркого утреннего света, щурясь на двух людей рядом с машиной. Данте кивает мне, но Кэт… Лицо Кэт начинает морщиться.

— Маленькая ворона. — Мой голос хриплый. — Ты опоздала.

Мой голос хриплый, горло сжимается. И Кэт…

Она бросается ко мне, ее ноги сокращают расстояние между нами, когда она бежит прямо ко мне, и я обнимаю ее, притягивая к себе и обхватываю за затылок, когда она прижимается ко мне.

Я выдыхаю ей на ухо какую-то чушь, искаженную смесью итальянского и английского, и держу изо всех сил.

Я прижимаюсь к ней так крепко, как только могу, и мне кажется, что мои легкие впервые за несколько месяцев наполнились воздухом.

Наконец-то я могу дышать.

Я не двигаюсь, пока она не делает этого, мои руки поднимаются, чтобы обхватить ее лицо. Я не скрываю, что изучаю ее, воспоминание о ее пустом лице все еще способно парализовать мое горло от страха. Катарина закрывает глаза, ее руки перемещаются, чтобы накрыть мои. — Я в порядке, Люк.

Нет, это не так. Я знаю это, и она тоже.

— Так и будет, — тихо говорю я. Большим пальцем я провожу по ее скуле, всего один раз, прежде чем отстраняюсь и встречаю Данте, когда он делает шаг вперед.

Я опускаю взгляд на его протянутую руку, чтобы пожать ее. — Добро пожаловать.

Он кивает, его хватка усиливается, когда он смотрит через мое плечо обратно на меня. — Люк... она...

— Здесь, — выдыхаю я, и он замирает. — Прямо у входа.

И Данте В'Ареццо бледнеет. Его руки опускаются, он теребит манжеты рубашки, словно пытаясь придать себе презентабельный вид в своей потрепанной одежде. — Понятно. Кэт...

Она проскальзывает под мою руку, словно создана, чтобы быть именно там как недостающий элемент головоломки. Когда я смотрю вниз, её брови нахмурены от тревоги и чего-то большего, глубже.

Моя улыбка кажется кривой. — Не волнуйтесь. Я обнаружил, что ваша дочь очень легко прощает ошибки.

Тихий звук веселья срывается с губ Данте, когда он протягивает руку Кэт. — Значит, вместе, tentazione?

Я отпускаю ее, когда она вкладывает свою руку в его. Она смотрит на меня через плечо, ее глаза смягчены.

— Вместе.

6. Катарина

Мои ноги начинают дрожать, когда я делаю шаг. Еще один.

Позади меня Люк остается неподвижным. Я оглядываюсь на него, а затем на Данте. Он все еще сжимает мою руку, возможно, не столько для того, чтобы успокоить собственные нервы, сколько для того, чтобы успокоить меня, но он кивает Люку. — После тебя, Морелли.

Люк удивленно выпрямляется, и я слегка улыбаюсь ему. — Показывай дорогу.

Вместе.

Рука Люка танцует на моей спине, прежде чем он делает шаг вперед и ныряет в коридор. Я заставляю свои дрожащие ноги двигаться за ним, Данте следует за мной, когда мы входим в прохладную тень.