Наплывает туман, угрожая застлать мне глаза, и я борюсь с ним, борюсь каждой клеточкой своего тела. — Ты ходячий мертвец, мать твою, если думаешь, что я позволю тебе приблизиться к ней. Будь благодарен, что ты все еще жив, Азанте, и это только потому, что у тебя есть они.

Я указываю на Джио и Данте, когда он напрягается. — Не называй меня Азанте.

— Теперь ты получишь свое наследие, — указывает Джио, нахмурившись. — От этого никуда не деться.

Но Стефано только смотрит на меня немигающими темными глазами. — Я не хочу никакой долбаной части этого наследства. Оно может сгореть дотла, мне все равно. Возьмите это. Заберите все, что осталось. Я никогда не хотел этого.

Я делаю еще глоток, разглядывая его. Я никогда не слышал, чтобы он говорил так много сразу, не говоря уже о такой горячности в его тоне, никогда не видел, чтобы его лицо залилось краской, как сейчас.

— Такой чертовски преданный, — бормочу я, и на этот раз на его лице появляется ярость, когда он подходит ближе. Ярость, которая почти, почти совпадает с той, что бурлит у меня под кожей, когда он наклоняется.

— Я верен тем, кто мне дорог, Росси. Катарина попросила меня пойти с ней, поэтому я здесь. И единственный способ заставить меня уйти от нее — это приставить пистолет к моей голове и нажать на гребаный курок. Хочешь покончить с этим прямо сейчас?

Я выхожу из себя. — Не искушай меня, черт возьми...

Я вскакиваю со своего места, мы оба прижимаемся друг к другу. Джио тоже вскакивает, протискиваясь между нами с приглушенным проклятием. — Basta! Хватит. У нас достаточно гребаных сражений. Она выбрала его, Дом. Возьми себя в руки, и побыстрее.

Я поворачиваю к нему голову, гнев поднимается стремительными волнами, отчего мои руки трясутся, когда я сжимаю их в крепкие кулаки. — Ее, блядь, вынудили к этому. О каком выборе ты говоришь?

Что бы Катарине ни пришлось сделать, чтобы остаться в живых, пока она была погребена в этой гребаной адской дыре, что бы она ни чувствовала, что должна сделать, сказать, чтобы выжить, будь я проклят, если позволю ему держать ее заложницей этого еще хоть мгновение.

Не тогда, когда я уже так сильно подвел ее.

Но Джио качает головой, и в выражении его лица есть что-то похожее на боль, что заставляет меня остановиться.

— Стефано вытащил ее, — тихо говорит он. Его рука лежит на моем плече, сжимая так, как будто он удержит меня на месте, на случай, если я вцеплюсь этому засранцу в яремную вену. — Я был там, за стенами, ждал ее. Я видел ее, говорил с ней. Но она не хотела... она не хотела уходить. Она вернулась, Дом. Не было никакого принуждения. Она решила вернуться на территорию Азанте, и никто ее не заставлял.

Мои глаза устремляются к нему. Она бы не…

— Она вернулась. — Джио колеблется. — Из-за него.

Мой взгляд скользит к лицу Стефано. И оно искажено, искажено чем-то, что удивительно похоже на агонию, сжимающую мою собственную грудь.

— Я бы хотел, чтобы она ушла, — хрипло произносит он, глядя мне в глаза. И в его взгляде читается недоверие, когда он качает головой. — Но он прав. Она вернулась. Она не бросила бы меня и не стала бы рисковать Алессией. И цена...

В моей груди появляется дыра, когда его голос запинается на этом слове.

Его голос становится жестче. — Я не оставлю ее сейчас. Что бы за этим ни последовало.

Мне приходится закрыть глаза.

Она вернулась.

— Итак, — тихо говорит Данте. — Их стало шестеро.

Я отрываю взгляд от Стефано, чтобы вопросительно взглянуть на него. Он машет рукой. — Шесть человек, включая Морелли. Если только мы не ожидаем кого-то еще?

В его голосе слышится дрожь. Что-то грубое, но он смотрит на меня так, словно не прочь дать мне отпор, которого я так отчаянно жажду.

— Что? — Мой тон граничит с насилием.

Он только насмешливо приподнимает бровь. — Я просто уточняю. Есть ещё какие-то неожиданные гости, о которых мы должны знать? Может, бонусы? Есть ли у меня ещё дети, которых ты от меня утаивал, Доменико? Или ты соврал только насчёт моей дочери?

Все вокруг замирают.

Удар Данте попадает точно в цель, и оттого, что он был неожиданным, кажется особенно сильным. Я будто физически отшатываюсь, чувствуя на себе ту ярость, которую он наконец позволяет себе показать, теперь, когда непосредственная опасность миновала.

Предстоит еще одна расплата.

И я знал, что это будет. Знал, что мне придётся ответить и за это, но, чёрт возьми, почти успел забыть, захлебнувшись в боли последних месяцев. И это чувство вины обвивается вокруг моей шеи удушающей хваткой.

Какую бы дружбу мы ни начали строить… Я не вижу, чтобы что-то из этого отражалось на его лице, когда он встает, его пальцы поправляют покрой пиджака, хотя он весь в саже и порван с одной стороны.

Это капо В'Ареццо. Холодный и злой, и он имеет на это право. У меня нет оправданий — кроме одного: я защищал Кэт.

И она всегда будет моим главным приоритетом.

— Данте...