Он делает паузу. — Если, конечно, ты не хочешь заняться чем-то другим. Я одинаково буду счастлив и тому, и другому.

В его словах нет жара. Его пристальный взгляд скользит по мне, оценивая. Ищущий. И его губы сжимаются при моем выражении лица.

Лучиано Морелли ничего не упускает.

— Значит, это спарринг, — говорит он немного чересчур мягко. — Или мы могли бы поговорить о том, что заставило тебя примчаться сюда так, словно адские гончие гнались за тобой по пятам.

Вместо этого я бросаю ему кинжал, и он хватает его в воздухе.

Выпендрежник.

Я прыгаю, но он готов, отталкивает меня и делает низкий выпад, который я вижу за милю. Выскальзывая, я бросаю на него непристойный взгляд. — Не поддавайся мне.

— Так случилось, что ты мне нравишься целой и невредимой. — Он легко уклоняется от стремительного движения, от ударов ножей, когда танцует в ответ. — И что бы ты ни говорила себе, тебе нужно попрактиковаться.

— Задница. — Я набираю скорость, пока наши ножи не сталкиваются с металлическим лязгом. Он только ухмыляется, наши лица в нескольких дюймах друг от друга.

— Черт возьми, — шепчет он. — Я скучал по борьбе с тобой, Катарина.

От его слов у меня внутри все переворачивается, но я все равно отталкиваю его. — Лесть тебе не поможет, все равно окажешься на спине.

Он шевелит бровями. — Обещаешь?

И смех вырывается из моего горла, прежде чем я успеваю его остановить. — По крайней мере, сначала потанцуй со мной.

Он более чем соответствует моему вызову. Мы двигаемся вверх и вниз по тропинке, пока я пытаюсь поймать его. Но… он прав. У меня давно не было практики.

Он проскальзывает мимо моей защиты, и я замираю, когда его рука обхватывает мое горло. — Полагаю, победа за мной. В настоящем бою ты была бы мертва.

Я сглатываю, когда его дыхание обжигает мою шею. И его губы касаются моей обнаженной кожи, рубашка, которую я надела, достаточно велика, чтобы обеспечить ему легкий доступ. — Люк.

Жар. Так много жара, когда его ладони ложатся на мои плечи. Медленно он проводит ими вниз по моим рукам, прижимаясь к спине.

Я позволяю себе расслабиться, когда он поднимает мою правую руку. — Здесь ты слишком поднимаешь локоть для блока.

Я молча киваю, вдыхая, когда его рука скользит к моему животу. — А другая рука — слишком напряжена. Делай это более расслабленно, и тогда движения будут более плавными.

— Вернемся к основам, — шепчу я.

Затем он поворачивает меня, мое тело прижимается к его телу. — Нам всем иногда приходится возвращаться к основам, маленькая ворона.

Я смотрю на него снизу вверх. — Ты ведь тоже не спал, правда?

Он молча качает головой.

Я беру его руку в свою, подношу к своему лицу. Все еще покрытую шрамами, постоянное воспоминание о той ночи, когда он выкопал меня из земли. — Ты никогда не сдавался.

Я говорю не об этом, и он это знает. У него перехватывает горло. — Я выполняю свои обещания.

Он не двигается, когда мои руки скользят к его рубашке, и я задираю ее. У меня сжимается горло при виде двух ярко-красных шрамов. — Я думала...

Руки смыкаются на моих. Накрывая эти шрамы, эти воспоминания о нем, лежащем на земле, ползущем ко мне, к Алессии.

— Потребуется нечто большее, чем небольшой порез, — мягко говорит Люк, — чтобы забрать меня у тебя, Катарина.

Влага из моих глаз стекает на щеки. — Ты никогда не сдавался. Ты вытащил ее.

Я беру его за щеки, когда он пытается отвести взгляд. — В конце концов, мне помогли.

Эми. Он ушел, оставив ее там, чтобы спасти Алессию.

На его лице написано чувство вины, и я проглатываю этот внезапный, иррациональный страх.

Я знаю, каково это — оказаться запертой в безвыходной ситуации. Как легко могут развиться чувства. И даже мысль об этом кажется невыносимой, мысль о том, чтобы потерять его таким образом...

Я набираю в грудь воздуха, чтобы спросить, но теплые губы накрывают мои. Люк целует меня нежно, благоговейно, прежде чем отстраняется, как всегда, читая мои мысли. — Нет. Есть только одна женщина, которую я люблю, и она стоит прямо сейчас передо мной.

— Люк...

— Я люблю тебя, — яростно говорит он. — И я буду продолжать любить тебя. Во все твои хорошие дни, в твои плохие дни и каждый день между ними. Я люблю твои тени, твои границы и каждую твою гребаную частичку тебя, маленькая ворона.

Он смахивает мои слезы. — Каждая частичка моего израненного сердца принадлежит тебе.

А потом он улыбается мне. — Мои соболезнования.

Я давлюсь смехом, а затем его губы снова оказываются на моих. В его прикосновении нет ничего агрессивного, оно почти любопытное. Вежливый вопрос, а не сильный напор.

Я та, кто направляет. Я целую его в ответ, сначала нежно, наслаждаясь ощущением его прикосновения, когда мои руки скользят к его лицу, и я притягиваю его ближе, обвивая рукой его шею. Руки Люка скользят по моей спине, пальцы запускаются в мои спутанные волосы, и я подталкиваю его назад, вслепую ища, пока его спина не ударяется о ближайшее дерево.