Но там нет жара. Она вздыхает, потирая лицо руками, прежде чем снова поднять взгляд на Алессию. — Я знаю, что вы правы. Но я все равно ненавижу саму мысль о том, чтобы ждать.

— Недолго, — бормочет Люк. — А у нас тем временем еще куча дел.

Он поднимается на ноги. — Пойдем со мной. Я найду тебе комнаты, и ты сможешь помыться перед обедом.

Все мы замираем, когда Алессия извивается в объятиях Данте. Он все еще обнимает ее, защищая, и его взгляд перемещается на Люка, когда Алессия требовательно протягивает руки.

Люк ждет.

Данте вздыхает, затем наклоняется вперед. — У женщин в моей жизни нет вкуса.

В его тоне не слышно раздражения. Только сухой юмор, когда он протягивает ее.

— Я не согласен, — язвительно замечает Люк. Он подхватывает Алессию, щелкая ее по носу. — Естественно. Я, конечно, буду ее любимым дядей. Прости, Фаско.

Я смотрю на них четверых, мои брови поднимаются. Не о чем-то таком, о чем я особенно думал, кроме того, чтобы убрать ее из досягаемости Маттео. Но мои глаза сужаются при виде самодовольного выражения лица Люка, во мне поднимается чувство соперничества. — Посмотрим.

Рядом со мной Кэт шевелится. Я смотрю вниз и вижу, что она с нежностью наблюдает за Алессией. Но оно тут же гаснет, когда она поднимается на ноги и быстро взбегает по лестнице.

Данте хмурится, но я качаю головой. — Дай ей время привыкнуть.

Вместо этого он переводит свой хмурый взгляд на меня. — Я не давлю на нее. Когда ты стал консильере?

Упоминание о наших самых высокопоставленных советниках в Cosa Nostra заставляет меня фыркнуть. — Возможно, мы все взрослеем, нет?

Я не дожидаюсь его ответа, прежде чем поворачиваюсь и следую за Кэт вверх по лестнице. Люк уже там, открывает дверь в спальню через несколько дверей от моей. Она ныряет под его протянутую руку, и я проскальзываю в свою комнату.

Я жду несколько мгновений, пока за дверью не раздаются шаги, когда он спускается вниз, прежде чем снова выскользнуть.

Я не стучу.

Кэт оборачивается, когда я вхожу, прижимая к груди окровавленные остатки своего платья. Моя толстовка скомкана на двуспальной кровати рядом с ней, звук душа эхом доносится из соседней ванной комнаты. — Гребаный Христос, Джио. Слышал о том чтобы стучать?

У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на нее, слова, которые я наспех подготовил, застревают у меня в горле и отказываются выходить.

Она ерзает, все еще прикрываясь, даже когда поднимает бровь, глядя на меня. — Ну?

Но ее пальцы, сжимающие материал, дрожат.

Я остаюсь там, где я есть. — Я... скучал по тебе.

Карие глаза встречаются с моими, морщинка посередине.

— Каждый божий день, — продолжаю я. Я начинаю двигаться, маленькими, уверенными движениями к ней. — Каждый день, пока тебя не было, я скучал тебе, Катарина Корво.

— Джио. — Она шепчет это, но я качаю головой, поднимая руку в безмолвной мольбе.

— Не так давно я думал, что мне противен один твой вид. Ты была везде, куда бы я ни посмотрел, и от одного взгляда на тебя у меня вскипала кровь.

Она хмурится еще сильнее, но я прерываю ее прежде, чем она успевает заговорить.

— А потом, — тихо говорю я, — я провел без тебя три месяца. Искал тебя в каждой комнате, прислушивался к твоему голосу, даже не думая об этом, и я понял.

Я уже близко. Достаточно близко, чтобы различить крошечные золотые искорки в ее глазах, когда она смотрит на меня. — Что ты понял?

Мой голос становится еще тише. — Что жизнь без тебя холодна. Холодная, одинокая и безнадежная. Ты забрала с собой все тепло моей жизни, когда ушла, Корво. Я узнал, каково это — быть без тебя, и понял, что у меня нет никакого желания существовать в мире без тебя.

Она вздыхает, и я смотрю вниз. Туда, где она прикрывается. И я напрягаюсь.

— Когда ты вернулась... — тихо говорю я. Оценивая выражение ее лица. — Он причинил тебе боль.

Это не вопрос. Потому что эта Катарина — не та женщина, которая ушла от меня вернувшись в поместье Азанте.

Сейчас в ней есть хрупкость, которая угрожает погубить меня. И она подтверждает это, закрывая глаза. — Я не хочу говорить об этом, Джио. Пожалуйста.

Я медленно киваю, откладывая эту ярость на потом. — Тогда я не буду спрашивать, пока ты не будешь готова. Но я ждал тебя сто дней, Катарина Корво. И я не хочу уходить еще на один день, не обняв тебя, но я подожду пока ты не скажешь, что я могу.

Напряженные морщинки вокруг ее глаз разглаживаются, и она сглатывает. Ее голос едва слышен, когда она говорит.

— Да. Пожалуйста.

Это все, что мне нужно.

8. Катарина

Джио.

Он двигается с такой плавностью, что это застигает меня врасплох, когда его руки обвивают меня. Крепко и надёжно, пока я не утыкаюсь в него, в ту силу, которую он мне даёт, впитывая тепло его груди, зарываясь в неё лицом и вдыхая чистый, цитрусовый аромат геля для душа, которым он, должно быть, воспользовался ранее.